28 августа 2010

Статьи: Загадки «гибкого искусства» Дзю-Дзюцу.
              Джиу-Джитсу (с древности и до наших дней).
              В.С. Ощепков — создатель самбо.

28 августа 2010

 «СМЕЛ, РАЗВИТ, ЧЕСТЕН: В.С.ОЩЕПКОВ — РАЗВЕДЧИК, ПЕРЕВОДЧИК, ТРЕНЕР, СОЗДАТЕЛЬ СПОРТИВНОГО И БОЕВОГО САМБО.»

На Сахалине, в 1892 г. у каторжной Александровской тюрьмы Марии Семеновны Ощепковой родился сын Василий. Входившего в жизнь с двойным клеймом отверженного (незаконнорожденный и сын каторжанки) Василия Ощепкова ожидала участь сахалинских подростков, «которых с рождения минует всякое доброе семя, и которые сразу же всасывают в себя последнюю мудрость преступного мира». Однако судьба распорядилась иначе.

По-видимому, сразу после рождения или спустя некоторое время Василий попадает на воспитание в семью надворного советника Иванова, дочь которого была восприемницей мальчика. Здесь же, на Сахалине, в четырехклассном частном училище Василий получает подготовку для поступления в среднее учебное заведение.

Поражение в русско-японской войне всерьез заставило правительство России подумать о подготовке специалистов — переводчиков японского языка. В 1907 г. по просьбе военного руководства Харбина и Хабаровска 12 подростков были направлены в Токийскую мужскую семинарию, открытую при японской православной духовной миссии, «для образования из них переводчиков японского языка». Военное ведомство взяло на себя все расходы по их обучению. В числе этих подростков был и Василий Ощепков. К началу 1911 г. в Токийской мужской семинарии обучалось 80 учеников, из них 67 японцев и 13 русских.

Находясь в Японии, Василий не мог не увлечься японской национальной борьбой дзюдо. Это слово состоит из двух иероглифов: дзю (гибкость, мягкость) и до (путь), но B.C. Щепков писал первый иероглиф как «дзюу», поэтому до конца 30-х гг. нынешнего века название борьбы писалось как «дзюу-до».

В основу искусства рукопашного боя в Японии легли завезенные из Китая древние системы самозащиты разных стран, на базе которых в конце XIX в. и возникает дзюдо, вобравшее в себя наиболее эффективные приемы из нескольких существующих систем рукопашного боя, прежде всего джиу-джицу (по японски дзю-дзюцу: дзю -гибкость, мягкость, дзюцу — искусство). Создателем дзюдо считается Кано Дзигоро (1860-1938). Им была открыта в Токио специальная школа «ко-докан дзюдо» (буквально «институт, где обучают дзюдо»). Именно в эту знаменитую школу 29 октября 1911г. поступил Василий. Считалось, что практикуемая в Японии система подготовки дзюдоистов непосильна для европейцев, так как она была не просто жестокой, а совершенно безжалостной. К тому же, в отношении японцев к русским еще чувствовались отзвуки недавней войны. Василия душили, ему выкручивали руки, ломали ребра, а он по обычаю должен был смиренным поклоном благодарить за науку. Казалось, что русский больше не вернется в тренировочный зал. Но наступал следующий день и он снова выходил на татами. Благодаря своим выдающимся способностям, отмеченным самим Кано Дзигоро, Василий не только успешно закончил это спортивное учебное заведение, но и завоевал в июне 1913 г., спустя всего лишь полгода после окончания школы, право подпоясывать свое кимоно черным мастерским поясом.

После завершения обучения в Токийской мужской семинарии Василий Ощепков вернулся на Родину, где его ждала работа в военном ведомстве. В 1914 г. Василий Сергеевич Ощепков направляется на службу в разведывательное отделение штаба Приамурского военного округа во Владивостоке. Деятельность Ощепкова с этого времени по 1917 г. включительно связывается с контрразведывательными функциями отделения, где он служит в качестве переводчика с японского языка.

В 1914 г. В.С.Ощепков впервые в России организует кружок японской борьбы при спортивном обществе Владивостока. В своих ранних воспоминаниях он называет этот кружок дзю-дзюцу, позднее — дзюдо. В кружке занималось около 50 человек, преимущественно учащаяся молодежь. Сюда приходили и японцы, проживающие во Владивостоке. Среди японцев Василий Сергеевич становится известен под именем Васири-сан. В конце 1917 г. при спортивном обществе Владивостока создаются курсы для сотрудников народной милиции, где занятия по «самозащите и свободной борьбе» проводит В.С.Ощепков. В апреле 1918г. японские войска высаживаются во Владивостоке и оккупируют Приморье. Не имея средств к существованию, Ощепков устраивается переводчиком с русского языка в управление военно-полевых сообщений японских войск. Спустя два года B.C. Ощепков оставляет службу и перебирается на Сахалин в город Александровский, где он родился двадцать восемь лет назад. Здесь Василий Сергеевич вкладывает все свои сбережения в небольшой кинематограф.

В 1923 г. B.C. Ощепкова разыскал руководитель разведки (заведующий агентурой) 17-го Приморского корпуса товарищ Леонид и предложил ему оказать содействие Красной Армии в борьбе против японских интервентов. Василий Сергеевич раздумывал недолго и дал согласие на агентурную работу по сбору информации о японских частях на Сахалине. Первые шаги В.С.Ощепкова на разведывательном поприще были достаточно успешными — он добывает сведения о дислокации и численности японских подразделений на восточном и западном побережье острова.

Во второй половине 1924 г. B.C. Ощепкову предлагают выехать в Японию с разведывательными целями. Подобное предложение не было случайным, так как Василий Сергеевич в совершенстве знал японский язык, имел широкий круг знакомых в Японии по совместной учебе в семинарии и службе у японцев во Владивостоке. Ранее он никак не был связан с органами Советской власти на Дальнем Востоке. Более того, он имел свое дело, которое обеспечивало ему «крышу» для работы в Японии, и определенный опыт разведывательной работы на Сахалине. Между B.C. Ощепковым и разведывательным отделом штаба Сибирского военного округа было заключено соглашение об «условиях» разведывательной деятельности. С этого времени Ощепков проходит по отчетным документам под номером 1/1043, под псевдонимами Японец и Монах.

22 ноября 1924 г. B.C. Ощепков с женой уезжают из Шанхая в Кобе (портовый город на южном побережье о-ва Хонсю). Выбор пункта назначения был не случаен — Кобе в это время являлся центром кинематографии Японии. Для Василия Сергеевича Кобе должен был стать промежуточным этапом на пути в Токио. Официальной целью его поездки являлось изучение кинематографического рынка Японии и продажа или прокат в японских кинотеатрах немецкого фильма, приобретенного B.C. Ощепковым в Шанхае. К этому моменту он провел ряд встреч с представителями Харбинского кинематографического общества «Алексеев и К°», которые проявили интерес к совместной деятельности в Японии. У B.C. Ощепкова были японский паспорт, полученный им благодаря связям в Сахалинском жандармском управлении, и свидетельство, выданное этим же управлением, удостоверяющее, что он действительно является кинематографистом и политически благонадежен.

24 ноября 1924г. В.С.Ощепков благополучно прибыл в Кобе. Чтобы реально представить трудности, с которыми пришлось столкнуться ему в Японии при организации разведывательной работы, достаточно привести выдержку из доклада полковника В.К. Сахмойлова — военного агента Генерального штаба в Японии в 1908 г. Самойлов утверждал, что разведка в Японии — дело особенно трудное и рискованное. Поэтому, по словам В.К. Самойлова, ни одно из европейских государств не имело в Японии организованной и приносящей удовлетворительные результаты разведки.

Картина эта в 1925 г. существенно не изменилась. Японию и японцев со стороны, описываемой В.К. Самойловым, B.C. Ощепков, не искушенный в разведывательной деятельности, не знал. У него было лишь желание справиться с поставленной задачей. Прошло два месяца, необходимо было ехать в Шанхай для доклада, как это было оговорено ранее. Однако предлога для такой поездки не находилось, и в феврале B.C. Ощепков выезжает в Харбин якобы для встречи с представителями кинематографического общества «Алексеев и К°>>. О предстоящей поездке B.C. Ощепков сообщил своему руководству через советское консульство в Токио. В Харбине он вступает в контакт с представителем ИНО ОГПУ товарищем Егором и убеждает его в невозможности вести политическую разведку в силу своей неподготовленности.

На встрече с представителем разведывательного отдела штаба Сибирского военного округа В.С.Ощепков доложил о состоянии дел и согласии японца К, с которым он вместе учился в семинарии, выполнять его задания. Василию Сергеевичу было рекомендовано поручить японцу добыть какой-либо документ, «чтобы таким образом держать его в руках, а также стараться найти связь из Японии». В ответ B.C. Ощепков возразил, что наладить работу с К. он сможет после переезда в Токио, а для этого у него нет пока подходящего предлога.

Вопрос переезда в Токио по-прежнему оставался открытым. И здесь помог тот единственный случай, который всегда появляется у человека, напряженно ведущего поиск в определенном направлении. В июне 1925 г. Ощепков получает предложение от германской кинематографической фирмы «Вести» занять с сентября текущего года должность заведующего токийским отделением фирмы. Это стало возможным только после рекомендации управляющего англо-германской лесопромышленной компанией некоего Клейе, который был знаком с B.C. Ощепковым по сахалинскому училищу (в то время его отец занимался геологическими изысканиями на восточном побережье Сахалина). Предложение переехать в Токио в качестве представителя фирмы весьма устраивало Василия Сергеевича, коммерческая деятельность которого зашла в тупик.

В августе B.C. Ощепков через консульство в Токио был вызван в Харбин для встречи с одним из работников разведки М.А. Бабичевым9. Под предлогом сдачи отчетности фирме «Алексеев и К0» он отправляется в Харбин, где докладывает о принятии им предложения германской фирмы и сдает часть добытых по заданию материалов.

В конце сентября 1925 г. Ощепковы прибывают в Токио. Согласно отчетным документам разведывательного отдела штаба Сибирского военного округа (по состоянию на 1 октября 1925 г.), сам B.C. Ощепков и его деятельность характеризовались следующим образом: «Источник № 1/1043, кличка Японец, беспартийный, русский, профессия — переводчик с японского языка. Имеет связи во всех кругах Японии. Служит представителем германской кинокомпании «Вести». Окончил японскую гимназию. Владеет японским, русским и английским языками. Знает Японию, Сахалин и Маньчжурию. Бывший контрразведчик штаба Амурского военного округа. Смел, развит, честен. Ведет военно-политическую, экономическую разведку… и держит связи с источником № 2/1044. Постоянное местожительство -Токио».

В Токио Ощепковы по рекомендации фирмы «Вести» на первых порах останавливаются в немецком пансионе барона Шмидта. С первых же дней Василий Сергеевич активно занимается разведывательной деятельностью. В начале марта 1926 г. состоялась встреча Ощепкова с М.А. Бабичевым, прибывшем в Токио, на которой Василию Сергеевичу была поставлена задача выяснить систему организации японских вооруженных сил — от отделения до высших соединений и добыть информацию о техническом оснащении японской армии. Непростая задача, особенно вторая ее часть.

Спустя месяц на его имя поступила телеграмма от Совкино, приглашающая немедленно приехать для переговоров по поводу организации кинопрокатного дела в Японии. Сомнений быть не могло — Центр хотел срочно видеть В.С.Ощепкова. В ответ Василий Сергеевич телеграфировал, что выехать не может в связи с болезнью жены, а подробности сообщит письмом. Однако вскоре он был вызван в консульство СССР якобы по вопросу, относящемуся к пребыванию его жены в Японии. В консульстве, ссылаясь на телеграмму из Владивостока, потребовали его немедленного отъезда из Японии. В день прибытия во Владивосток у Ощепкова состоялся разговор с начальником разведотдела штаба Сибирского военного округа. С первых же слов стало ясно, что речь идет не о срочном вызове, а о прекращении командировки.

B.C. Ощепков, принимая в целом упреки в неэффективной работе, пытался объяснить, что отсутствие сиюминутных желаемых результатов явилось следствием его «полной неподготовленности к работе вообще», а также непродолжительностью его пребывания в Японии. Так, из одного года и трех месяцев командировки (с 24 ноября 1924 г. по 5 апреля 1926 г.) семь месяцев он находился в Кобе под полицейским надзором, месяц — в Харбине и всего семь месяцев в Токио. Он категорически отверг огульную отрицательную характеристику своей деятельности.

В.С.Ощепков просил дать ему возможность вернуться в Токио и ликвидировать имеющиеся там связи под предлогом перехода на работу в Совкино. Но руководство было непреклонно: он должен был остаться в отделе и пройти разведывательную подготовку. Однако уже 15 апреля 1926 г. «в связи с невозможностью дальнейшего использования в Японии» B.C. Ощепков назначается на должность переводчика 7-го (разведывательного) отдела штаба Сибирского военного округа. Именно с этого момента исчисляется срок его службы в Красной Армии. Настойчивые просьбы Василия Сергеевича не назначать его на эту должность под своей фамилией, так как во Владивостоке в это время находилось много знакомых японцев, которые могли узнать о таком назначении, оказались тщетными! Не провалить имеющиеся связи, сохранить их на будущее — вот что заботило B.C. Ощепкова. Он все еще не терял надежды вернуться в Японию и продолжить разведывательную работу. Пришлось «закрыть» новое место работы самому. Всем знакомым B.C. Ощепков сообщает, что ГПУ не дает ему разрешения на выезд за границу, так как в 1924 г. он прибыл в Японию без советского заграничного паспорта. В настоящее время он якобы нигде не служит и добывает средства к существованию преподаванием борьбы во Владивостокском клубе физкультуры, а также ведет переговоры с Сов-кино в Москве об отъезде в Японию для организации кинопроката советских фильмов. Свои связи от внимания японской контрразведки он, возможно, и оградил, но в Японию больше направлен не был.

Вернувшись во Владивосток, он возобновляет свою тренерскую работу. Уже в 1926 г. Василий Сергеевич начинает занятия на шестимесячных курсах инструкторов дзюдо, организованных Приморским губернским советом физической культуры во Владивостоке. Выпуск инструкторов состоялся в январе 1927 г.

Спустя год B.C. Ощепкова переводят по службе в Новосибирск вновь в качестве военного переводчика разведывательного отдела. Услугами редкого специалиста поспешили воспользоваться: создаются группы по изучению приемов самозащиты при штабе Сибирского военного округа, школе милиции, обществе «Динамо».

Все эти годы B.C. Ощепков постоянно находится в материальном затруднении. Его скромное денежное содержание военного переводчика и мизерные заработки, получаемые от тренерской работы, уходят на лечение жены, больной туберкулезом. Служба представляется ему бесперспективной, не приносит удовлетворения и тренерская работа. Все надежды он связывает с переездом в Москву или Ленинград. В августе 1929 г. В.С.Ощепков пишет письмо одному из своих знакомых по работе в штабе Сибирского военного округа, переведенному незадолго до этого в Москву. В письме он настойчиво просит помочь ему выбраться из Сибири. При этом он видит себя или в качестве переводчика разведуправления, или «преподавателя джиу-джицу в Ленинградской школе физо». В крайнем случае, Василий Сергеевич готов демобилизоваться и трудоустраиваться «благодаря своей редкой профессии -знанию японского языка и джиу-джитсу».

Уже в конце сентября 1929 г. Инспекция физической подготовки РККА вызвала B.C. Ощепкова в Москву для участия в разработке нового наставления по рукопашному бою, как обязательной части физической подготовки воинов армии и флота. Целенаправленная работа в этом направлении ведется с начала 20-х гг. не только в РККА, но и в милиции, и в НКВД. В первую очередь, она связана с именем В.А. Спиридонова.

По прибытии в Москву B.C. Ощепков назначается на работу в Центральный дом Красной Армии (ЦДКА) на должность инструктора дзюдо. Одновременно его приглашают на преподавательскую работу в Государственный центральный институт физической культуры (ГЦИФК). Декабрьский номер журнала «Физкультура и спорт» за 1929 г. довел до сведения своих читателей информацию об открытии при спортивном секторе ЦДКА двухмесячных курсов дзюдо. «В программу занятий, — сообщалось в журнале, — войдут: 1) броски, рычаги, удары руками и ногами и удушения; 2) приемы самозащиты невооруженного против вооруженного винтовкой, револьвером, саблей, ножом или другим холодным оружием ближнего боя; 3) приемы схватки двух невооруженных. За основу будет принята японская система самозащиты дзюудо, как наиболее проработанная, а главное, представляющая собой уже готовый комплекс различных приемов самозащиты…курсами будет руководить инструктор т.Ощепков, окончивший институт «Кокодан-дзю-удо» в Японии (в Токио)».

Каждое занятие Василий Сергеевич начинал с впечатляющей демонстрации приемов самозащиты и обезоруживания. Перед зрителями представал рослый, крепко сложенный бритоголовый мужчина в костюме полувоенного образца — гимнастерке без петлиц, галифе и крагах (краги были у Ощепкова неизменной обувью). Требовалось совсем немного времени, чтобы убедить присутствующих, что перед ними выступает подлинный мастер. Еще в конце 1929 г. под руководством B.C. Ощепкова были организованы курсы для командного состава Московского гарнизона с целью подготовки слушателей к организации обучения рукопашному бою по готовящемуся к выпуску «Руководству по физической подготовке РККА». Новое руководство, деятельное участие в разработке которого принимал Василий Сергеевич, было утверждено начальником штаба Красной Армии в апреле 1930 г.

Тогда же, в самом начале 30-х гг., был утвержден наш знаменитый физкультурный комплекс «Готов к труду и обороне». В качестве одной из норм ГТО второй ступени были введены приемы самозащиты и обезоруживания не только для мужчин, но и для женщин. Ведущую роль в разработке этого норматива ГТО сыграл В.С.Ощепков.

Василий Сергеевич разрабатывает не только боевое направление дзюдо (это задача для него всегда была первостепенной), но и развивает его спортивный раздел. В сентябре 1932 г. в ГЦИФК вводится новая учебная дисциплина, обязательная для всех студентов, — дзюдо, преподавателем которой становится

B.C. Ощепков. Теоретические основы курса были изложены им в специальном учебном пособии, которое сам Василий Сергеевич скромно назвал конспектом. К этому моменту на учебу в институт физкультуры были приняты спортсхмены из различных областей и республик Советского Союза, среди них оказались и борцы. В ходе обучения Василий Сергеевич обращается к изучению национальных видов борьбы — чидаоба (грузинская), кураш (узбекская), гюлеш (азербайджанская) и др. Он отмечает, что некоторые приемы и особенно броски могут с успехом применяться в целях самозащиты. В центре его профессионального внимания оказываются также удары ушу, английского и французского бокса.

Постепенно складывается новая по содержанию борьба вольного стиля. Дзюдо, с которого B.C. Ощепков начинал курс преподавания самообороны, медленно, но необратимо трансформируется, вбирает в себя элементы многих других международных и национальных видов борьбы. В творческом процессе создания новой системы рукопашного боя наряду с Василием Сергеевичем участвуют его ученики.

В начале 1934/1935 учебного года в Государственном центральном институте физической культуры вводится «Программа нормального учебного плана по дзюдо», которая предусматривала как изучение приемов боя невооруженного с вооруженным, так и приемов спортивной борьбы. В программе, разработанной B.C. Ощепковым, спортивный раздел впервые был назван «Борьба вольного стиля (дзюдо)», что закрепляло эволюцию дзюдо и свидетельствовало о появлении нового вида борьбы. В 1934 г. Василий Сергеевич создает первую спортивную секцию по борьбе вольного стиля (дзюдо) в обществе «Крылья Советов». Впоследствии такие секции появляются во многих институтах и спортивных обществах Москвы и Ленинграда. В преподавание борьбы вольного стиля включаются все новые поколения воспитанников B.C. Ощепкова: В.Г. Кузовлев, В.В. Сидоров, Н.М. Галковский, И.В. Васильев, Р.А. Школьников, АА Харлампиев и др.

В марте 1935 г. был проведен первый чемпионат столицы по борьбе вольного стиля (дзюдо). В июне того же года подобный чемпионат был организован в Ленинграде. В 1937 г. усилиями Василия Сергеевича создается Всесоюзная секция (федерация) борьбы вольного стиля (дзюдо), председателем которой становится, разумеется, он сам.

Василий Сергеевич прекрасно понимал несомненные достоинства дзюдо. Но в отличие от многих зарубежных приверженцев этой японской системы он не был ее ортодоксальным последователем, боявшимся прикоснуться к священным канонам дзюдо.

Всеми его помыслами владеет стремление создать эффективную систему рукопашного боя. Он указывает своим ученикам, что борьбу следует не просто пассивно изучать, «но и добиться применения ее в деле укрепления обороноспособности нашей страны, обогатив ее нашими достижениями в смысле методики ее изучения и техники выполнения ее приемов». Отсутствие связи с зарубежными школами дзюдо, в первую очередь с японской, обеспечило B.C. Ощепкову полную самостоятельность и абсолютную творческую свободу. Он в корне меняет технику проведения некоторых приемов, решительно отказывается от безнадежно устаревших, вводя новые, действенные приемы. Так появляются болевые приемы на ноги, которые в спортивном дзюдо не использовались, ритуальность сводится к рукопожатию, меняется терминология и даже одежда спортсменов. Вместо свободных японских кимоно были введены приталенные, более узкие куртки. Отказались и от дзюдоистских панталон, заменив их спортивными трусами. Боролись не босиком, как японцы, а в борцовках — специальных легких ботинках. Татами у наших спортсменов отсутствовали — их заменили матами. Наличие мягкого борцовского ковра способствовало развитию техники борьбы лежа.

Одновременно с преподаванием Василий Сергеевич напряженно работал над книгой «Борьба вольного стиля», обобщая опыт своей долголетней творческой деятельности. Однако закончить этот большой труд Ощепкову не довелось. Наступил недоброй памяти тридцать седьмой год. По всей стране гуляла зловещая круговерть ночных арестов. Массовая чистка центральных и зарубежных органов военной разведки от «чуждых и враждебных элементов» набирала обороты. Под частую гребенку НКВД попадали не только действующие, но и бывшие разведчики, давно отошедшие от активной работы. Каждый день приносил новые имена германских, английских, японских шпионов. Дошла очередь и до Василия Сергеевича. 29 сентября 1937 г. на Лубянке было принято «Постановление об избрании меры пресечения и предъявлении обвинения». Из него следовало, что «Ощепков Василий Сергеевич достаточно изобличается в том, что, проживая в СССР, занимается шпионажем в пользу Японии». В этой связи предусматривалось «гражданина Ощепкова привлечь в качестве обвиняемого по ст. 5 8 п.б». Мерой пресечения «способов уклонения от следствия и суда» было избрано, естественно, содержание под стражей. А в ночь на 2 октября 1937 г. Ощепковых разбудил требовательный и долгий звонок в дверь квартиры.

На десятый день после ареста Василия Сергеевича уже не было в живых. О разыгравшейся трагедии в застенках ГПУ материалы следствия хранят молчание. В деле же зафиксировано только следующее: «Можно предположить. Что смерть наступила во время приступа грудной жабы». Арест B.C. Ощепкова не повлек за собой, как это часто случалось, цепную реакцию новых арестов невинных людей. Он никого не оклеветал на допросах, заплатив за чужие жизни своей. Его смерть оборвала «ощепковскуто нить» следствия, и сотрудники НКВД уже не смогли нанизывать на нее судьбы и жизни новых жертв. Смерть Ощепкова до суда не означала, однако, его реабилитации. Уголовное дело, возбужденное в отношении B.C. Ощепкова в 1937 г., было прекращено только в 1957 г. за отсутствием в его действиях состава преступления. Однако в 1937 г. угроза обвинения в связи с «врагом народа» нависла над учениками B.C. Ощепкова. Под угрозой оказалась и сама борьба вольного стиля. Ученикам В.С.Ощепкова необходимо было спасать не только самих себя, но и новый вид спорта — любимое детище Василия Сергеевича. А сделать это можно было, лишь перечеркнув и предав глубокому забвению имя учителя, а вместе с ним и «подозрительные» японские корни преподававшейся им борьбы. Было принято решение «окрестить» ощепковскую борьбу новым «непорочным» названием, а вместе с новым названием дать ей и новую «чистую» анкету.

В июле 1938 г. в Москве состоялась первая Всесоюзная конференция по борьбе вольного стиля (дзюдо), на которой присутствовали далеко не все ведущие специалисты этого вида спорта. Однако конференцией был принят ряд важных решений. Так, борьба вольного стиля (дзюдо) была переименована в борьбу вольного стиля. Тем самым был исключен всякий намек на связь с японской борьбой. На конференции был сделан первый шаг на пути искоренения какого-либо упоминания о дзюдо и в самом определении нового единоборства. «Национальные борьбы нашего необъятного Советского Союза послужили основой для создания большой общей борьбы, которую мы с вами все сейчас называем советской борьбой вольного стиля», — заявил в своем докладе А.А. Харлампиев, ученик B.C. Ощепкова. К концу 1938 г. принимается следующее определение: «Борьба вольного стиля в СССР сложилась из наиболее ценных элементов национальных видов борьбы нашего необъятного Союза (грузинской, таджикской, казахской, узбекской, татарской, карачаевской) и некоторых лучших приемов из других видов борьбы, представляет собой чрезвычайно ценный по своему многообразию техники и оборонному значению вид спорта».

Так, подозрительной борьбе была придана абсолютно лояльная и даже похвально патриотическая биография. Своевременная находка была довольно удачной. С одной стороны, она позволяла начисто откреститься от создателя борьбы, как от «врага народа», и от угрожающе зловещего «японского родства». А с другой стороны, такой подход не был полностью надуманным: ведь и сам Ощепков, и его ученики действительно внесли в новый вид борьбы немало заимствований из техники и тактики национальных видов борьбы, придав практикуемой ими вольной борьбе (дзюдо) оригинальные и самобытные черты. По существу, был создан новый самостоятельный вид борьбы, который развивался по своим собственным законам. Поэтому сохранение японского названия являлось несправедливым не только по отношению к практиковавшемуся у нас единоборству, но и по отношению к самому классичес-кому дзюдо.

Созданному B.C. Ощепковым виду борьбы еще дважды довелось менять свое название. В 1940 г. из борьбы вольного стиля она превращается в вольную борьбу. Оснований для этого не было никаких. К тому же борьба под таким названием имела широкое распространение вне СССР и еще в 1904 г. была включена в программу Олимпийских игр. Более того, вольная борьба по международным правилам начала культивироваться и в самом СССР. Так, в рамках советского спорта оказалось два различных единоборства под одним и тем же названием. Потребовалось семь лет, чтобы устранить эту нелепость. В 1947 г. вольная борьба B.C. Ощепкова в очередной раз, теперь уже в последний, переименовывается в самбо -самозащита без оружия. Название (автор -В.А. Спиридонов, стоявший у истоков создания системы рукопашного боя) соответствовало боевому разделу единоборства — самозащите от нападения невооруженного и вооруженного противника — и совсем не отражало суть спортивного раздела. Но как бы ни было, название закрепилось, а самбо как вид спортивной борьбы выходит за рамки Советского Союза, распространяется на Востоке и Западе. С 1973 г. проводятся чемпионаты мира по самбо, а с 1980 г. эта дисциплина включена в программу Олимпийских игр.

Борьба, названная в 1947 г. самбо, должна была иметь своего создателя. И свои права на авторство, воспользовавшись сложившейся ситуацией, заявил один из талантливых учеников B.C. Ощепкова. Заявил и активно участвовал в упрочении мифа о своем приоритете…

Данное исследование стало возможным благодаря неутомимому многолетнему поиску МН.Лукашева, а также всеобъемлющему анализу развития рукопашного боя в Вооруженных Силах СССР, проведенному AM.Ларионовым. Именно они сделали все, чтобы вернуть из небытия имя В.С.Ощепкова — родоначальника самбо.

Источник:  http://www.ross.by/articles/history/41.html

12 июня 2010

К середине 19 в. термин «дзю-дзюцу» становится универсальным понятием, под которым фигурируют сотни самых разных школ. Казалось бы, к дзю-дзюцу следует относить лишь системы боя без оружия. Но крупнейшие школы дзю-дзюцу, такие как Кито-рю и Ёсин-рю, включали в свой арсенал отработку техники владения мечом и копьём. Дзю-дзюцу оказалось подобно огромному мешку, в который складывают никак не связанные между собой вещи.

Японские историки, а за ними и западные поклонники боевых искусств стали относить к дзю-дзюцу любые упоминания о поединках, боях, драках. Столь же расплывчаты упоминания о некой самурайской системе, которая называлась «ёрои кумиути» — «бой в доспехах». Считается, что богатый наследственный аристократ Сакаэда Мурамаро, живший в 8 в., содержал при себе большую школу ёрои кумиути. Позже в таких школах самураев обучали, как защищаться от нападения в том случае, если их меч окажется сломан. В 16 в. эта система сменяется более разработанной — «когусоку», что означает «малый доспех». Именно так назывался один из видов облегчённого снаряжения самураев, который позволял свободно вступать в схватку без оружия, так как в полном боевом облачении сделать это было затруднительно. Однако вызывает сомнение, что и ёрои кумиути, и когусоку были именно системами боя без оружия, а не просто обобщающими названиями каких-то отдельных приёмов.

Число поклонников дзю-дзюцу резко возросло тогда, когда в Японии особых войн не велось. В 18-19 вв. дзю-дзюцу превращается в метод физического воспитания, основанный на самурайской идеологии и воинских традициях. Многие самураи отдавали детей в школы дзю-дзюцу, где им прививали «настоящий воинский дух» и учили правилам поведения. Естественно, в этой ситуации появилась потребность обосновать исконно японское происхождение дзю-дзюцу, поскольку существовали весьма серьёзные версии о том, что корни дзю-дзюцу берут начало в Китае.

Тогда и возникает известная легенда о некоем самурае Такэноути Хисамори. Легенда даже называет точную дату знаменитого события — 1532 г. В тот год Такэноути ушёл в горы, дабы совершенствовать свой дух в дзэнской медитации и боевых тренировках. Уже в течение нескольких месяцев самурай старался разработать самые эффективные способы боя с мечом и обезоруживания противника. И вот однажды, когда Такэнуоти заснул, ночью к нему явилось некое «тёмное божество» (или «сокровенный дух»), которое объяснило ему несколько хитростей боя с катаной и без оружия.

«Сокровенный дух» посоветовал Такэноути в бою первым делом подрубать противнику ноги под коленями, чтобы обездвижить его. К тому же божество показало некоторые приёмы залома рук, ударов и удушения. В результате якобы и родилась первая школа дзю-дзюцу.

Принято считать, что японское название «дзю-дзюцу» ассоциируется с особой мягкостью и податливостью в тактике ведения боя — это должно соответствовать знаменитому принципу «преодолевание силы податливостью, грубости — мягкостью». Но, внимательно приглядевшись к десяткам школ дзю-дзюцу, мы обнаружим, что в большинстве случаев особой «мягкости» здесь не видно, зато повсеместно встречаются жёсткие удары, прямолинейные способы атаки. Лишь в очень немногих школах действительно существовали броски уступанием, т. е. уходы от атаки противника по кругу. Такие школы были редкостью, их можно перечесть по пальцам — Дайто-рю, Кито-рю (многие приёмы Кито-рю легли в основу дзюдо); большинство же практиковало сравнительно простые методы рукопашного боя.

Так почему же именно «мягкое искусство»? Всё объясняется значительно проще. Первоначально это название не имело никакого философского подтекста. Всякая работа с оружием у самураев считалась «жёсткими методами боя» (гопо), или «жёстким искусством», а приёмы боя без оружия являлись, следовательно, «мягким искусством».

Методы дзю-дзюцу оставались в основном вспомогательными способами боя, и долгое время особого внимания им никто не уделял. Лишь в период правления дома Токугава, приблизительно с 18 в., на дзю-дзюцу в Японии начинают смотреть как на эффективный метод, правда, не столько боя, сколько поддержания физической формы. Резко увеличивается количество наставников по дзю-дзюцу, большинство из которых, естественно, претендовали на обладание «уникальными секретами». Многим школам, которые возникли совсем недавно, приписывалась древняя история, восходящая едва ли не к соперничеству домов Тайра и Минамото. Популярность приобретают школы Кито-рю, Ёсин-рю, Тэнсин синъё-рю, Ягью-рю, Рёи синъё-рю. Особенно активизируется школа Кито-рю, созданная, согласно легенде, Тэрадой Канаэмоном в 1670 г.

Подобных школ существовали сотни; зачастую мастера «одной школы» никак не были связаны между собой и просто использовали одно и то же популярное название, преподавая на самом деле абсолютно разные системы. Так, к началу 20 в. возникло несколько несхожих друг с другом школ под одинаковыми названиями «Кито-рю» и «Ёсин-рю». Всего же школ дзю-дзюцу, в основном мелких и разрозненных, насчитывалось по всей стране свыше четырёхсот. Руководили ими преимущественно бедные самураи, ронины — преподавание дзю-дзюцу больших доходов не приносило.

В поисках клиентов ряд самурайских школ, например Кито-рю, Косю-рю, Дайто-рю айки-дзюцу, начали открывать для публики некоторые аспекты боевых искусств, которые доселе считались «секретными» (отомэ-рю) и доступными лишь самураям высших рангов. Большинство же школ дзю-дзюцу, сохранившихся к 20 в., никаких особых секретов уже не содержали и свою популярность поддерживали лишь благодаря тем легендам, которые распространяли сами наставники.

ЕЩЁ ОДНА ШКОЛА ДЗЮ-ДЗЮЦУ

«Я счастлив, что имею возможность представить вам имя моего учителя — человека, который в последнее время получил широкую известность в связи со своей новой системой дзю-дзюцу и который приложил самые ревностные усилия по её воссозданию и реконструкции» (181). Так начал свою лекцию Т. Сидати, секретарь Банка Японии, выступая 29 апреля 1892 г. перед одной из самых взыскательных европейских аудиторий — «Японоведческим обществом Лондона».

Что это за «новая система дзю-дзюцу»? Чем оказался столь примечателен её создатель, что один из крупнейших японских банкиров представляет его элитарным востоковедческим кругам Великобритании? Речь идёт о ныне всемирно известной системе дзюдо и её создателе Кано Дзигаро. Сегодня это единственный вид японских боевых искусств, включённый в программу Олимпийских игр, вид спорта, практически полностью утративший связь с духовными и культурными традициями будо, от которых остался лишь лёгкий налёт экзотики — белые кимоно, японские названия приёмов, разноцветные пояса. А в ту пору, когда Сидати, один из учеников Кано, читал свою лекцию в Великобритании, дзюдо исполнилось всего десять лет. И этот вид борьбы представлял собой лишь одну из многочисленных школ дзю-дзюцу, которую в ту пору именовали просто Кано-рю — «стиль Кано».

Кано Дзигаро родился 20 октября 1960 г. в небольшом приморском городке Микагэ недалеко от Киото, в благородной семье. Отец будущего создателя дзюдо занимал солидный пост — был директором морских складов сёгуната Токугавы, благодаря чему семья его жила безбедно и своим детям он смог дать блестящее образование.

В семье Кано царило уважение к древним традициям. Его отец, потомственный самурай, в течение многих лет оставался преданным слугой сёгуната Токугавы. В 1871 г. семья Кано, тяжело переживавшая все перипетии реставрации Мэйдзи, переезжает в Токио, а через несколько лет молодой Дзигаро поступает в престижную британскую частную школу — одно из тех модных нововведений, которые возникли после начала реформ Мэйдзи.

Уже с тринадцати лет Кано получает вполне приличное европейское образование, неплохо говорит по-английски, а параллельно под руководством китайских наставников изучает премудрости каллиграфии. Таким образом, с юности в нём уживались традиционный японец, тщательно соблюдавший все древние ритуалы, и европейски образованный светский человек. Позже Кано Дзигаро поступает в Токийский Императорский университет (Токе тэйкоку дайгаку) — самое престижное учебное заведение того времени в Японии.

Университет, основанный в 1877 г., явился порождением реформ Мэйдзи в области образования, направленных на преодоление последствий двухвековой изоляции Японии от мировой цивилизации. Это был первый университет в Японии, в котором широко и свободно преподавали иностранцы. Кано сначала учится на экономическом факультете, постигая европейские экономические теории, а затем переходит на открывшийся позже педагогический факультет — педагогика, воспитание людей становится его призванием.

Престижный университет даёт молодому Кано немало полезных связей, которыми он воспользуется в будущем. Так один его университетский друг, Такааки Като, станет впоследствии премьер-министром Японии, другой, Кубадзо Цубои, — ректором Токийского университета. Именно его бывшие университетские друзья позволяют вывести дзюдо, начинавшееся как небольшая школа дзю-дзюцу, на уровень государственного спорта. Вообще многое в жизни Кано и его триумфальных успехах объясняется не только удивительным упорством и умом этого человека, но и его неплохими связями.

Всего лишь несколько лет университет, как и другие учебные заведения Японии, мог полноценно воспринимать западный опыт и приглашать преподавателей из Англии, Франции и США. С начала 80-х годов наметился резкий поворот идеологического курса в сторону национальных традиций. Иностранные учителя были заменены японцами; в 1890 г. издан императорский рескрипт о воспитании, в подготовке которого основную роль сыграли правые националисты. «Окно», через которое к студентам приходили свежие идеи западной науки, философии и политологии, захлопнулось.

В 1877 г. семнадцатилетний Кано впервые переступил порог школы дзю-дзюцу, но хорошими физическими данными он никогда не отличался: его рост был 150 см, а вес никогда не превышал 48 кг. Его учителем становится уже престарелый Яги Тэйносукэ. Юный Кано делает блестящие успехи; всё время, свободное от учёбы в университете, он посвящает тренировкам, тщательно записывает и зарисовывает всё, что показывает ему мастер. Но Яги Тэйносукэ умирает, и Кано остаётся без наставника. Правда, это печальное событие имело и свою оборотную сторону: к Кано, как к самому способному ученику перешли все древние записи по дзю-дзюцу, которые хранил Яги, а вместе с ними, как и положено, Кано формально унаследовал традиции школы.

Дзигаро решает обратиться в самую прославленную в то время школу Тэнсин синъёрю. Его бывший учитель Яги Тэйносукэ принадлежал к этой школе, но, вероятно, из-за каких то противоречий держался всегда в одиночестве. Тэнсин синъёрю отличалась строгой традиционной закрытостью в обучении. Но Кано всё же принимают в эту школу, а его наставником становится патриарх Тэнсин синъёрю престарелый Фукуда Хатиноскэ. У него Кано изучает ту технику, которая через несколько лет легла в основу дзюдо. Эта школа дзю-дзюцу базировалась на бросках и защите от невооруженного противника. Мастер Фукуда объяснил, что правильно выполненный бросок воздействует на противника сильнее, чем удар, надо лишь точно рассчитать способ и место приложения усилия. На основе наставлений Кано позже сформулирует знаменитый принцип дзюдо «сэйрёку дзэнъё» — «наиболее эффективное приложение силы».

Естественно, что броски в Тэнсин синъёрю значительно отличались от техники броска нагэ-вадза в современном дзюдо. Говоря об «эффективности броска», мастер Фукуда всегда имел в виду нанесение максимального урона сопернику — обычно перелом руки или смещение шейных позвонков. Никакой борьбы лёжа (катамэ-вадза) Фукуда не признавал, так как считал, что один бросок или комбинация приёмов в стойке должны решить исход поединка. Первоначально Кано придерживался этого же принципа, и в дзюдо не было ни удержаний, ни способов борьбы в партере, что оказалось, как выяснилось позже, крупной ошибкой.

Ученики Фукуды отрабатывали сложные способы защиты от повреждений: особую технику самостраховки при падениях (укэми), уходы от заломов при помощи сальто назад, контрприёмы и многое другое. Именно здесь Кано познаёт все хитрости тренировки в свободном поединке — рандори, принцип которого был позже перенесён и в дзюдо. А вот в большинстве других школ дзю-дзюцу не существовало поединков — лишь парная отработка комбинации «нападение — защита»; эта черта старого дзю-дзюцу нашла наиболее полное выражение, например, в айкидо.

Жизнь Кано была полна неожиданностей и каких-то мистических совпадений. Внезапно уходит из жизни мастер Фукуда Хатиноскэ. Вместе с ним заканчивается эпоха величия школы Тэнсин синъёрю, которая долгое время считалась неофициальным лидером в мире дзю-дзюцу. Школу возглавляет старший ученик Фукуды — 62-летний Исо Масатомо, щуплый на вид, но виртуозно владеющий техникой бросков. Позже Кано признавал, что столь блистательной техники он не встречал ни у кого. И всё же Кано чувствует, что со смертью Фукуды из школы ушла какая-то классическая атмосфера «внутренней жизни» боевых искусств, её покинуло само дыхание традиции дзю-дзюцу. Не стало уже былых посещений мастеров, долгих бесед о самурайских обычаях и ритуалах.

В Тэнсин синъёрю Кано считался одним из ведущих учеников, правда, далеко не первым. Дальнейшее обучение блестящей перспективы ему не сулило, и Кано решает поменять школу. Да, кажется, и сама судьба подтолкнула Кано к уходу — через 2 года после смерти Фукуды, в 1881 г., умирает и его приемник Исо Масатомо. Теперь к Кано переходит весь архив школы, что явилось чисто формальным признанием его как одного из лидеров Тэнсин синъёрю.

В 1881 г. поиски приводят Кано к мастеру Икубо Цунэтоси, у которого он с увлечением начинает обучаться приёмам новой для него школы -знаменитой Кито-рю, а затем и основам мастерства одной из древнейших школ — Ёсин-рю «Школа сердца ивы». Кито-рю много внимания уделяла способам удушения (симэвадза), позже этот раздел вошёл и в дзюдо. Икубо был человеком известным, неутомимым в преподавании, но при этом жил в крайней бедности. Реформы Мэйдзи, уничтожившие самурайские привилегии, привели к краху карьеры Икубо. Ещё в период сёгуната Токугавы он служил инструктором дзю-дзюцу и имел хотя небольшой, но стабильный доход, а школа его славилась знанием многих древних приёмов боя, которые она сохраняла, как гласили предания, ещё с 17 в. Икубо рассказывал Кано о манерах великих самураев, которых ему удалось обучать.

Теперь в сознании Кано дзю-дзюцу накрепко связано с традиционными нравами, утончённым самурайским воспитанием конца эпохи сёгуната Токугавы. Пообщавшись с Икубо, он начинает замечать, что далеко не все школы дзю-дзюцу воплощают самурайские идеалы, к которым приобщился Кано, — некоторые лишь учат драться. Кано же искал совершенство духа.

ТРЕСНУВШИЙ ПОЛ В ХРАМЕ ЭЙСЁДЗИ

Приближалось время окончания университета. В преддверии экзаменов Кано расстаётся с Икубо Цунэтоси, который, как утверждает традиция дзюдо, передал своему упорному ученику всё, что знал. Летом 1882 г. Кано получает диплом преподавателя литературы. Университетское образование открывало ему новые возможности.

Кано понимает, что пора начинать своё дело. Конечно, он не признан многими патриархами будо как мастер, но, по крайней мере, считает себя истинным приемником традиции нескольких школ дзю-дзюцу, блестяще образован, обладает живым, ясным умом. Как полагает 21-летний Кано, у него есть полное право на самостоятельное преподавание.

Те, кто заходил в феврале 1882 г. в небольшой буддийский храм Эйсёдзи в Токио, были, наверное, весьма удивлены. В одном из залов мирной буддийской обители раздавались странные звуки падающих тел, глухие вскрики, резкие выдохи. Там начались занятия первого клуба, открытого Кано. 1882 г. отныне будет считаться датой рождения дзюдо.

Трудно сказать, чем Кано сумел очаровать настоятеля Эйсёдзи, который позволил ему начать здесь преподавание. Скорее всего, своей блестящей образованностью и знанием буддийских канонов. Долгими часами Кано мог вести беседы с настоятелем о сути буддийской дхармы, о смысле существования человека в иллюзорном мире, о тонкостях чувствования самой жизни.

У Кано катастрофически не хватало денег на содержание своего крошечного зала в монастыре, и, возможно мир так никогда и не узнал бы о дзюдо, если бы Кано не получил от министерства образование Японии заказ на перевод с английского языка тракта по этике. На небольшую сумму, полученную за эту работу, Кано содержал свой первый зал, не беря денег с учеников. Для него важнее было другое — создать собственную полноценную школу.

Сам Кано Дзигаро поселился при храме; здесь же он занимался переводами, изучал буддийские сутры. Он составлял первые пособия для своей школы дзю-дзюцу, сам обслуживал себя, стирал одежду, ел нередко вместе с монахами.

Постепенно начали приходить новые ученики, среди них — выходцы из знатных семей. Кано привлекал людей своей образованностью, тонкостью в обращении. Он мог свободно вести беседы на самые различные темы, начиная от религии и кончая западной экономикой, чем изрядно поражал своих учеников и многих посетителей храма. Вскоре Кано пригласили преподавать в престижный колледж Гекусюин, где учились дети из знатных семей. Постепенно Кано познакомился со многими известными людьми тогдашней Японии.

И всё же пока до большой школы было далеко, и Кано сам обслуживал свой зал. Нередко от бросков сотрясались стены главного зала храма, к которому примыкал его додзё, а половицы не выдерживали и трескались. Тогда выпускник Императорского университета, преподаватель знаменитого колледжа, обвязав голову полотенцем, чтобы уберечься от паутины, лез под фундамент храма и укреплял балки, на которых держался пол.

По сути, школу возглавлял сам Кано Дзигаро, но для официального руководителя школы дзю-дзюцу он был ещё слишком молод. Чтобы не вызывать лишних разговоров, Кано сохранил хорошие отношения со своим последним учителем Икубо Цунэтоси, который два три раза в неделю приходил в храм и проводил тренировки. Своим авторитетом Икубо как бы прикрывал Кано, и на первых порах маленький клуб в монастыре формально считался ответвлением школы Кито-рю с элементами Ёсин-рю. Однако уже тогда Кано мечтает о собственной школе со своим названием, правилами и ритуалами, чётким арсеналом приёмов и даже клятвой. Все его усилия направлены именно на это.

Но одних ритуалов и технического арсенала было недостаточно; требовалась ещё и новая жизнетворная идея, которая позволила бы молодой школе Кано-рю каким-то образом обойти все старые школы дзю-дзюцу, проявить себя и, самое главное, зарекомендовать с лучшей стороны перед государством. Вскоре такая идея появилась.

«ОЗДОРОВЛЕНИЕ НАЦИИ»

Практически все руководители школ дзю-дзюцу до Кано рассматривали дзю-дзюцу просто как прикладную систему самозащиты. Никто даже не мог и подумать о том, чтобы поставить дзю-дзюцу в один ряд с великими традициями боя на мечах или стрельбы из лука. Но выпускник Токийского императорского университета, ныне попечитель ряда школ, Кано Дзигаро не мог смириться с таким отношением к той системе, которой он занимался. И Кано как бы переносит на неё свой, исключительно личный духовный потенциал. «Посмотрите на меня, — как бы говорил он, — я блестяще образован, считаюсь признанным интеллектуалом, вхож в высокие религиозные и политические круги. В моём воспитании — немалая заслуга дзю-дзюцу. Просто я переосмыслил его, вывел за рамки собственно рукопашного боя, сделал системой духовного самосовершенствования».

Кано готов был часами рассказывать о «Пути» (До), о поэтапном восхождении к истине через единство духовного и физического начал в человеке, через занятия боевыми искусствами. Именно здесь, как считал сам Кано, пролегает явственная черта между его школой и старыми школами дзю-дзюцу.

Борьба за официальное признание дзюдо предстояла долгая, и сам Кано это прекрасно понимал. Те, в чьих руках находилось образование (а дзюдо, равно как и все системы будо того времени, подпадало именно под категорию образовательных дисциплин и спортом не считалось), не видели особой разницы между Кано-рю и любой другой системой дзю-дзюцу. Почему государство обязано брать под своё крыло именно школу господина Кано, а не какую-либо иную?

Все эти возражения мудрый и чрезвычайно расчётливый Кано предвидел заранее и решил не торопиться. Конечно, конкуренты у него были: десятки школ дзю-дзюцу по своему составу, да и по глубине традиций были значительно лучше Кано-рю. Но лишь Кано понял, что клановая традиция закрытости, порой наигранной «секретности» не позволит добиться успехов в новую эпоху. И первое, что делает основатель дзюдо, — объявляет, что его школа открывает двери для любого желающего. Основой воспитания в ней является проповедь здорового японского национального духа и оздоровления нации. Не случайно одна из самых известных программных брошюр по дзюдо, написанная Кано, называлась «Принципы наибольшей эффективности и всеобщего благоденствия в физическом воспитании нации».

Шаг оказался чрезвычайно ловким и изящным. Бороться политическими способами против школы Кано его завистники из мира дзю-дзюцу, конечно же, не решились — ведь это означало выступить против идеи «оздоровления нации». Кано вёл умную и расчётливую политику, выбрав единственно верный путь к официальному признанию своей школы. Вероятно, в первое время Кано вообще собирался подчинить себе весь мир японского дзю-дзюцу. У Кано были основания рассчитывать на успех. Прежде всего, он — преемник, по крайней мере, двух крупнейших школ дзю-дзюцу. Он моложе всех руководителей школ дзю-дзюцу, но лучше образован, знаком с традиционной японской и китайской литературой и философией. Есть у него неплохие знакомства и в политических кругах — действовали старые студенческие связи по Токийскому Императорскому университету.

Существовала ещё одна личность, которая впала из анналов истории дзюдо. Это немец Эрвин Бельц, преподаватель Токийского Императорского университета, один из самых известных западных врачей в Японии. Как мы уже упоминали, Япония в то время ориентировалась на западную систему образования, и в университете работало немало преподавателей из Германии, Голландии, Франции. Они-то и познакомили молодого Кано, в частности, с западными представлениями об анатомии, физиологии, гигиене, основах спортивного воспитания. Дело в том, что спорта в нашем понимании в Японии не было. Никакой методической базы не существовало, учителя в основном передавали свой личный опыт, что имело как положительные, так и отрицательные стороны. Кано сразу уловил суть западных достижений в области педагогического и спортивного мастерства, знание которых он почерпнул из лекций Эрвина Бельца. Поэтому Кано обратился к немецкому врачу за помощью в разработке новой концепции преподавания дзю-дзюцу. Именно Эрвину Бельцу принадлежит немалая заслуга в формировании «нового дзю-дзюцу».

Наконец, решает Кано, наступило время представить технику разных школ дзю-дзюцу широкой публике. Он проводит первые открытые показательные выступления, пригласив бойцов из знакомых ему школ дзю-дзюцу. При этом Кано сумел преподнести всё таким образом, что бойцы будто бы принадлежат к одной школе — Кано-рю. Выступления состоялись в Токийском Императорском университете, что хотя бы частично символизировало признание Кано-рю как носителя новых идей и старых традиций в дзю-дзюцу.

Для показательных выступлений в Токио был приглашён 70-летний мастер дзю-дзюцу Тоцука из города Сиба, обучавший там полицейских. Вместе с ним приехал и его лучший ученик Сато. Тоцука не имел прямого отношения к школе молодого Кано, но счёл за честь показать своё мастерство в столице, не догадываясь, что тем самым делает рекламу именно Кано-рю.

Выступления, проходившие в актовом зале университета, были обставлены с большой помпой: приглашение получили высшее руководство учебного заведения, члены правительства, представители императорского двора, армии, полиции, спорта. Одним словом, собрался весь цвет японской политической и интеллектуальной элиты. Лишь они могли решить судьбу боевого искусства в новой Японии эпохи Мэйдзи. Кано был на высоте — у многих сложилось впечатление, что он не просто организатор этого зрелища, но едва ли не лидер крупнейших японских школ дзю-дзюцу.

Сначала Кано Дзигаро произнёс краткую вступительную речь, построенную тонко и умно. Он подчеркнул, что дзю-дзюцу — плоть от плоти японской традиции и в его основе лежат многие моральные заповеди самураев, в том числе «гири» — чувство долга, «ги» — ритуал и этикет. Сегодня же это древнее благородное искусство нужно «вывести на свет из старых закрытых школ», дать ему новую жизнь ради одной цели — воспитание молодого поколения.

Кано немного лукавил — дзю-дзюцу далеко не всегда имело отношение к морали и нравственности, более того, оно представляло собой жёсткое боевое искусство, где каждый бросок или приём должен был заканчиваться смертью или максимально возможной травмой для противника. Но он всё поставил на эти показательные выступления, на мнение тех высокопоставленных зрителей, которые чинно восседали в помпезном зале Императорского университета. Его судьба зависела от вердикта этих людей…

Тоцука начал выступление. Престарелый мастер голыми руками показывал защиту против меча и короткого ножа, против копья и даже пистолета, который тогда вошёл в моду в Японии. Кано не случайно пригласил старого Тоцуку — седой человек как бы символизировал традицию, и для многих японцев это было лучшим доказательством «истинности» дзю-дзюцу.

Тоцука закончил выступление под бурные аплодисменты. Кано понял, что чаша весов начала склоняться в его сторону, но нужно было ещё что-нибудь необычное… И тут ученик старого Тоцуки Сато предложил любому из присутствующих помериться с ним силами. Добровольцев после столь впечатляющих выступлений нашлось немного. Однако несколько человек, которые обучались кэндо и дзю-дзюцу уже не первый год, вышли в центр площадки. Сато без труда одолел их, стремительно реагируя на удары, отвечая бросками и заломами рук. Публика выражала полное удовлетворение новой системой дзю-дзюцу.

Правда, под конец Кано всё же допустил небольшой промах — он вышел на поединок с Сато, желая подчеркнуть свою значимость в дзю-дзюцу, и … с позором проиграл. Но никто не обратил на это особого внимания — ведь система сама по себе доказала свою жизнеспособность. Вердикт, дающий право на жизнь, был вынесен.

КЛЯТВА НА КРОВИ

Название «дзюдо» — «Путь податливости» или «Путь гибкости» — сам Кано стал употреблять лишь спустя десятилетие после создания своей системы. Он никогда не изобретал слова «дзюдо» и даже не был первым, кто начал применять к своим дисциплинам понятие «До». Чтобы не быть голословными, приведём цитату из лекции Сидати, уже известного нам ученика Кано: «Слово «дзюдо» не ново. Оно уже употреблялось для обозначения одной из старых школ дзю-дзюцу. Оно обозначает доктрину культуры на основе принципов уступчивости и гибкости. Школа Кано предпочла это слово слову «дзю-дзюцу», так как изучала не только физические упражнения, но включала в себя также нравственную и интеллектуальную подготовку».

А пока Кано вполне удовлетворяло возвышенное «Кодокан». Дела у молодого интеллектуала и мастера дзю-дзюцу, по-видимому, шли неплохо. Это позволяет ему в январе 1883 г. покинуть Эйсёдзи и переехать в помещение, которое было несколько больше храмового зала (тот уже перестал вмещать всех учеников). Новый додзё по-прежнему был весьма скромным, к тому же холодным и сырым. Вскоре и этот зал становится тесен, и через год, заметно разросшийся Кодокан, переезжает в новый просторный зал в квартале Уэ-Нимбанхо, неподалёку от старого места.

Теперь можно было окончательно решиться на открытый отход от всех остальных школ дзю-дзюцу. Пожилой Икубо уже не мог одолеть в схватке подвижного и крепкого Кано и с удовольствием дал ему возможность проявить самостоятельность. Первым делом Кано в духе старых школ дзю-дзюцу составляет клятву Кодокана, которую должен принимать каждый ученик, получающий первую мастерскую степень в дзюдо:

-следуя по пути дзюдо, я никогда не сойду с него, не имея к тому веских причин;

-в своём поведении, манерах и речах я клянусь не уронить чести моей школы;

-я никогда не раскрою тайн своей школы непосвящённым и лишь в случае

крайней необходимости буду брать уроки в другой школе;

-клянусь никого не обучать без разрешения моего мастера;

-будучи учеником илиu наставником, если мне посчастливится им стать,

клянусь, пока я жив, уважать и проповедовать принципы Кодокана.

Клятву писали собственной кровью, в которую обмакивали кисть, что очень напоминало древний ритуал клятвы ниндзя своему господину. Несложно понять, как это влияло на психику молодых адептов дзюдо, проходивших тайное посвящение. Именно так вступают в мир мастеров Кодокана два первых ученика Кано Дзигаро — Цунэдзиро Томита и Сиро Сайго, принёсшие в дальнейшем славу Кодокану.

Без сомнения, лучшим учеником школы Кано был Сиро Сайго (1867 -1922 гг.), который защищал честь Кодокана во всех поединках со школами дзю-дзюцу. Первоначально Сиро Сайго был одним из учеников знаменитого мастера айки-дзюцу Таномо Сайго.

Успехи Сиро Сайго в дзюдо были фантастическими: уже в 21 год он получает из рук самого Кано 5-й дан и становится его ближайшим доверенным лицом. Примечательно, что приём, которым Сиро Сайго «укладывал» своих противников, пришёл не из дзюдо, а из старой системы айки-дзюцу. Назывался он Яма-араси («Горный вихрь») и представлял собой одну из разновидностей броска через спину. Кстати, Сиро Сайго не раз одолевал даже своего учителя Кано, чему тот лишь радовался, видя успехи ученика. Именно Сиро Сайго, регулярно выступавший за Кодокан против других школ дзю-дзюцу и неизменно выходивший победителем, стал прототипом главного героя знаменитого фильма Акиры Куросавы «Гений дзюдо».

СТОЛКНОВЕНИЕ С МИРОМ ДЗЮ-ДЗЮЦУ

Кано стремительно ворвался в консервативный мир японских боевых искусств. И хотя тогда его стиль ещё не особенно отличался от того дзю-дзюцу, которое он когда-то сам изучал, Кано начинает активно говорить о «новой концепции» и принципиальном различии между своей школой и остальными направлениями дзю-дзюцу. Основным Кано считал то, что в Кодокане делается упор именно на нравственное воспитание учеников, а техника является как бы вспомогательным, подчинённым фактором в формировании бойца.

Находятся первые недовольные из числа лидеров старых школ дзю-дзюцу. Столкновения с ними были лишь на пользу Кано, поскольку Кодокан выгодно отличался от других школ своей дисциплиной, строгим следованием клятве и уставам, тщательно разработанной структурой приёмов, в то время как старые школы дзю-дзюцу были достаточно аморфны. Но это не мешало им иметь большие амбиции и смотреть на Кодокан, как на конкурента, отбирающего учеников. Сам же Кано вначале вёл себя достаточно скромно, уходил от всяких споров и продолжал разрабатывать технический арсенал и нравственные основы своей школы. Он понимал, что в этой конкуренции выстоит тот, кто победит своих соперников не только на татами, сколько на уровне государственной поддержки. А то, что без неё ни одна школа дзю-дзюцу выжить не сможет, доктор Кано сознавал значительно лучше своих оппонентов.

Первое реальное столкновение, упоминающееся в истории дзюдо как большое достижение Кодокана, никакой серьёзной угрозы не представляло. Однажды в зал к Кано во время его отсутствия, пришли Итикава Дайхати, Окуда Муцугоро и Отакэ Морикити — представители одной из школ дзю-дзюцу, которая располагалась в том же районе. В тот момент в додзё тренировались вместе с учениками старшие инструкторы Томита и Сайго. Завязалась словесная перепалка, гости явно хотели помериться силами, в то время как бойцы Кодокана, следуя своей клятве, старались всячески избежать этого. В зале находились и младшие ученики, с удивлением взиравшие на нерешительность своих инструкторов. Наконец, Сиро Сайго решил выйти против самого сильного и рослого из пришедших бойцов — Окуды Муцугоро. За несколько минут поединка Окуда не один раз оказывался лежащим на татами, пока не признал себя побеждённым. Конфликт был разрешён, и пристыженные гости быстро удалились.

Казалось бы, можно было праздновать победу, но Кано, узнав о случившемся, строго отчитал своих учеников и в первую очередь самого победителя Сиро Сайго. Прямое столкновение со школами дзю-дзюцу пока не входило в планы Кано, а в Токио и даже за пределами стали поговаривать о непобедимых бойцах Кодокана. Вся эта шумиха могла иметь обратный эффект — она лишь усилила бы недовольство со стороны многочисленных школ дзю-дзюцу, которые могли ополчиться на «молодого выскочку». Кано, вероятно, не был самым сильным из мастеров дзю-дзюцу того времени, но он был, безусловно, самым умным и расчётливым. Он понимал, что, прежде всего надо закрепить свою школу в нескольких «опорных точках», пробиться не только на уровень престижных учебных заведений, но, самое главное, -полиции и армии. Тогда никакая конкуренция, никакие слухи и пересуды Кодокану были не страшны. И делать это надо было скорее дипломатическими и политическими методами, нежели путём прямого столкновения на борцовском татами.

Многие школы дзю-дзюцу, история которых насчитывала несколько столетий, оказались шокированы быстрым продвижением молодого Кано на Олимп государственного признания. Его обвиняли во всех грехах: самозванстве, нарушении традиций, технической неподготовленности, карьеризме и многом другом. Даже в печати появились статьи, где ставилась под сомнение сама возможность того, что 25-летний Кано может руководить собственной школой. К тому же, когда он открыл Кодокан и провёл первые показательные выступления в Токийском Императорском университете, ему едва исполнилось 22 года. А он уже тогда взял на себя смелость говорить о себе едва ли, как о лидере японского дзю-дзюцу и рассуждал о глубоких духовных корнях будо. Да откуда он может вообще знать об истинном виде дзю-дзюцу — ведь он учился этому искусству лишь четыре года, в то время как другие мастера провели со своими учителями от десяти до двадцати лет!

Действительно, положение Кано было незавидным, и хотя большинство обвинений в свой адрес он рассматривал как излишне резкие, некоторые из них всё же нельзя было назвать полностью безосновательными. Разве не он — в сущности, юноша — вдруг заговорил о реформе старого дзю-дзюцу, разве не он под вывеской своей школы Кано-рю организовывал показательные выступления в университете и разве не он провёл лишь четыре года у разных учителей дзю-дзюцу? Некоторые обвинения били прямо в точку, и ответить на них было весьма сложно.

Но Кано умён и изворотлив, он прекрасно знает, когда и каким образом отвечать на обвинения в свой адрес. Вскоре такой случай представился. Правительство решило навести порядок в мире традиционных боевых искусств. Дело в том, что в Японии на волне возвращения к национальной идее стали быстро расти различные школы бу-дзюцу, в которых в основном преподавалось кэндо. В большинстве из них занятия вели бывшие самураи, преподававшие идеи возвращения к самурайской культуре.

Следует вспомнить, что в 1871 г. по символике самурайства был нанесён ощутимый удар — запретили харакири, что не позволяло самураям с достоинством уйти из жизни; был наложен запрет даже на ношение «чести самурая» — меча. Оказалось нарушенным само мироощущение самурайства, и первоначальная растерянность от реформ сменилась через несколько лет тихим протестом. Меч должен вернуться в руки самурая, считали они. Поэтому многие школы кэндо, где бои велись в основном на бамбуковых мечах (сиай), стали не просто центрами проповеди древней культуры, но представляли собой немалую опасность в социальном плане. Недовольство самураев вызывало, и лишение их части привилегий, и уравнивание с обычными горожанами. Самурайского восстания правительство, естественно, не хотело. И одним из способов разрешения напряжённой ситуации было избрано мягкое реформирование будо. Оно сводилось к тому, чтобы в каждом виде боевых искусств главенствовала одна, в крайнем случае, две основные школы, которые в той или иной мере находились бы под контролем государства.

Вскоре от этой концепции пришлось отказаться, так как воплотить её в жизнь в стране, где практически в каждой деревушке были свои школы кэндо или дзю-дзюцу, оказалось просто нереально. Но на этой первоначальной волне реформирования смогло подняться несколько школ боевых искусств. И именно благодаря той весьма неудачной реформе мы сегодня знаем две официально признанные школы дзю-дзюцу — дзюдо и айкидо.

Но пока школа Кано была в сложном положении. Наиболее активные нападки на Кано-рю делались со стороны авторитетнейшей школы дзю-дзюцу — Ёсин-рю, которую тогда возглавлял один из самых замечательных мастеров своего времени Хикосукэ Тоцука (? — 1886 г.). Своё направление Ёсин-рю он называл Рёи синто-рю — «Истинное искусство боя и воплощённой добродетели».

Хикосукэ Тоцука болезненно реагировал на высказывания молодого Кано, в том числе на его утверждения, что он, Кано, каким-то образом причастен к прямой традиции Ёсин-рю.

Первое столкновение со школой Рёи синто-рю произошло, казалось бы, случайно на празднике открытия в Токио нового додзё признанного старейшего мастера дзю-дзюцу Хатиани Могороку. На этот праздник получили приглашение и представители Кодокана. Старший ученик Цунэдзиро Томита продемонстрировал комплекс бросков (ката) под ободрительные возгласы многочисленной публики. Но затем произошло нечто неожиданное, нарушившее тщательно спланированный и годами отработанный ритуал представления нового додзё. На татами выскочил представитель Рёи синто-рю — огромный бородач Накамура Хансуко — и, подойдя к Томите, который всё ещё стоял на татами, дерзко предложил ему помериться силами. Публика затихла. Всем было хорошо известно, что Накамура, славившийся своей жестокостью и мастерством в поединках, является одним из ведущих инструкторов дзю-дзюцу в токийской полиции. Кано Дзигаро тотчас понял план своих оппонентов — не только опозорить Кодокан перед лицом публики, но и, самое главное, дискредитировать его в глазах представителей власти, сидевших здесь же (среди них был и префект токийской полиции Мисима Цуо). Было ясно и другое — вся эта провокация проводится не без ведома префекта полиции.

Томита устал после активной демонстрации ката, но отказ от схватки означал бы полный крах Кодокана. И Кано, кивнув головой, дал команду к началу схватки. Быстро договорились о правилах. Борцы сошлись в центре татами, и сразу же стало понятно, что Накамура не собирается соблюдать никаких правил, превращая спортивную схватку в реальный бой. Накамура применял те же приёмы, которые он преподавал в полиции для боя с опасными преступниками, — он пытался стащить Томиту на татами и провести удушающий приём. Но постепенно перевес оказывается на стороне представителя Кодокана, и, наконец, наступает кульминация: как только в очередной раз Накамура оказался на полу, Томита резко натянул ворот его кимоно крест накрест и провёл удушение — он победил представителя Рёи синто-рю его же излюбленной техникой! Зал взорвался аплодисментами -Кодокан в присутствии сотен людей доказал своё превосходство.

Но до окончательной победы было далеко. Как мы увидим позже, Кано Дзигаро не просто стремился сделать Кодокан первой среди всех школ дзю-дзюцу — он хотел, чтобы она стала единственной. Прекрасный стратег, Кано Дзигаро теперь решает сам подогреть дальнейшую конфронтацию с миром дзю-дзюцу. Причём весь этот спектакль (в общем, вполне реальный, учитывая те жестокие поединки, которые регулярно проводились) был рассчитан на представителей государства, прежде всего на высших чинов полиции, армии, а также руководство высших учебных заведений.

На этот раз Кано открыто, хотя и в присущей ему весьма вежливой манере, обвиняет все школы дзю-дзюцу в том, что они держатся за отжившие традиции, а в реальности уже практически не обладают действительными секретами и эффективной методикой обучения. И самое главное — лишь Кодокан представляет целостную концепцию «оздоровления нации», воспитания истинных японцев в национальном и патриотическом духе. В качестве другого немаловажного аспекта Кано называл уникальное совмещение традиционной японской техники боя и западных методов физического воспитания.

Теперь ряд учебных заведений, в первую очередь те, где у доктора Кано были хорошие знакомые и протекция, открывает перед Кано двери для преподавания дзюдо. Огромной победой в этом плане явилось открытие клуба при Токийском Императорском университете (там хорошо помнили своего выпускника) и в колледже Гекусюин, предназначенном для детей высокопоставленных родителей. Кано упорно создавал себе лобби среди «сильных мира сего» и в этом значительно обошёл всех своих конкурентов.

Кано Дзигаро продолжает активно критиковать всех без исключения; особенно достаётся Рёи синто-рю, которая по-прежнему удерживала сильные позиции в полиции и поэтому являлась как бы единственной официально признанной школой дзю-дзюцу. Затянувшийся спор был разрешён в 1886 г. в схватке между лучшими бойцами двух школ. Покровительствовал этому мероприятию сам начальник государственной полиции, который преследовал свои цели. Он стремился опереться на какую-нибудь одну, наиболее эффективную школу дзю-дзюцу; было даже принято решение внедрить её в приказном порядке во всех полицейских участках. К тому же вечные споры между школами, открытая полемика в газетах изрядно надоели токийским чиновникам. Поэтому победитель в схватке двух школ «забирал всё»: он получал официальное признание в качестве аккредитации своих преподавателей в полиции и обретал звание «сильнейшего» в мире дзю-дзюцу.

С каждой стороны участвовало по 15 бойцов. Поединки были жестокими и тяжёлыми, без чётко определённых правил. Эти схватки мало походили на современные поединки дзюдо. Так, разрешалось делать захваты за шею, заломы пальцев, душить, зажав шею противника в подколенный сгиб, «ставить» противника на голову, провоцируя тем самым смещение шейных позвонков. Поскольку было хорошо известно, что представители Ёсин-рю блестяще борются лёжа, расчётливый Кано настоял на том, чтобы схватки проходили по правилам, ограничивающим борьбу в партере и лёжа. Таким образом, он лишил противника основного козыря.

Кано даже сумел обратить традицию борцов Ёсин-рю против них самих. Например, в Ёсин-рю практически не изучались комбинации бросков -считалось, что надо покончить с противником лишь одним мощным приёмом.

(Кстати, такой же недостаток был присущ и раннему каратэ: Фунакоси Гитин запрещал всякие поединки и принципиально не вводил изучение техники и комбинаторики свободного боя, ибо следовало «убить противника одним ударом».) Кано же тщательно отрабатывает принципы перехода от одного приёма к другому. Он штудирует по западным учебникам физиологию, изучает рефлексы человека. Всё это пригодилось ему при разработке принципов выведения противника из равновесия перед броском. В 1886 г. теория Кано о совмещении японского дзю-дзюцу с достижениями современной науки должна была пройти суровую проверку.

И она эту проверку выдержала. Борцы Кодокана одержали верх в тринадцати схватках, а две закончили вничью — полный триумф. Сам великий Хикосукэ Тоцука лично поблагодарил Кано за прекрасный урок. И всё же престарелый мастер тяжело переживал поражение своей школы. В том же году Хикосукэ скончался. А Кано праздновал победу. Он сумел арендовать большой зал, его ученики начали преподавать в полиции, Кано уже писал специальные учебники для полицейских и армии. Дзюдо превращалось в единственный официальный вид боя без оружия, соперничая по популярности даже с кэндо.

Росла и популярность самого Кано. «Молодой выскочка» оказался человеком вполне серьёзным и деловым. Под контролем Кодокана находилось всё преподавание самозащиты в полиции, даже члены императорской фамилии приглашали к себе людей из школы Кано для занятий дзюдо. Многим нравились чёткая, ясная структура дзюдо, совмещение изучения боевых аспектов с нравственным воспитанием. К нему приходят те, кто занимался дзю-дзюцу, и становятся самыми преданными его последователями. О Кано уже начинают складывать легенды, как когда-то об известных самураях. И все они, так или иначе, касались побед Кано Дзигаро над иностранцами — такова чисто психологическая форма мщения Западу за нарушенную традицию.

Рассказывали, что в 1899 г. на одном из пароходов русский здоровяк стал насмехаться над маленьким Кано. Кано без труда бросил беднягу, но при этом (будучи гуманистом) всё же поддержал его за затылок, чтобы тот не ударился о стойку. В продолжение всего путешествия этот русский оставался самым преданным учеником японца. В другой раз англичанин поспорил с Кано, что при всём своём мастерстве Кано не сможет соперничать с боксёром. Чтобы доказать это, англичанин принял боксёрскую стойку. Но Кано стремительно бросил ему в лицо носовой платок, затем подскочил к противнику и резко дёрнув его, вывел из равновесия, подхватил на бросок через бедро (уки-госи) … и тут же отпустил.

 По А. Маслову

По А.Маслову «Энциклопедия восточных боевых искусств»

21 мая 2010

 

Введение

 

Джиу-джитсу существо­вало в Японии на протяжении веков. Происхождение это­го стиля не совсем ясно. Его родиной считается Индия, хотя доказательств того, что это утверждение верно, явно не хватает. В древних японских манускриптах упомина­ются о множестве различных стилей рукопашного боя, и большинство из них описывают техники, очень похожие на техники современно­го джиу-джитсу. Название стиля можно перевести как «нежное искусство» или «мягкое искусство». Это обес­кураживает, поскольку стиль был напрямую связан с кро­вавыми боями в феодальной Японии. Он включал удары руками и ногами, атаку уязвимых точек, броски, удушения и заломы. Джиу-джитсу было клановым самурайским боевым искусством и было настолько действенно, что человек, столкнувшийся с самураем, владевшим им, был обречен. Термин «мягкое искусство» означал самую суть, идею, которая лежала в основе всех стилей джиу-джит­су, как классического японского,так и современного бра­зильского, — идея наиболее эффективного использова­ния силы. Вместо того, чтобы применять силу против силы, боец джиу-джитсу использовал силу противника против него самого и с помощью эффективной техники одоле­вал силу и агрессию — в этом заключается философский аспект джиу-джитсу. Следуя этому принципу, маленький человек может победить более сильного и крупного противни­ка. Это и есть та идея, благодаря которой искусство, в котором применялись удары по глазам и в пах, ломанъие позвоночника и тому подобное, получило название «мягкого». В Японии появилось множество «рю», или школ джиу-джитсу, каж­дая из которых имела свои отличительные особенности. Одни концентрировались на бросках, другие — на борь­бе, третьи — на ударах. На протяжении всего периода, пока в Японии царил феодализм, джиу-джитсу было ис­кусством первостепенной важности. Но колоссальные со­циальные сдвиги, которые произошли в Японии во время разрушения феодального строя и перехода к модерни­зации по западному образцу, полностью стерли необхо­димость в этом искусстве. С исчезновением самураев и тех боевых традиций, на которые оно опиралось, класси­ческое японское джиу-джитсу практически исчезло. В конце девятнадцатого столетия стиль переживал глубо­кий кризис. Многие мастера были вынуждены зарабаты­вать на жизнь врачебной практикой, используя свое зна­ние анатомии. Другим приходилось сражаться за день­ги. Их считали досадной помехой, странным, неприятным пережитком дикарского прошлого. Однако благодаря японским мастерам в конце XIX — начале XX века джиу-джитсу стало известно в Европе и США. Европейцев и американцев ставила в тупик способность азиатских борцов выходить победителями в поединках с соперниками, как борцами, так и боксерами, порой весьма значительно превосходившими и по физическим данным. Результатом явилась быстро растущая популярность восточных единоборств. Японские мастера-инструкторы приглашались во множество открывающихся в США школ. Особый интерес к джиу-джитсу проявили военнослужащие, сотрудники спецслужб и полицейские.

Влияние Дзигоро Кано

 

Дзигоро Кано (1836—1938) начал изучать джиу-джит­су, чтобы стать сильнее и научиться давать сдачи школьным хулиганам. После нескольких лет обучения он стал масте­ром в нескольких стилях классического джиу-джитсу, осо­бенно Кито рю и Тенджин Шино рю, и в то же время взял на себя обязанности учителя в своем додзё. Изучая джиу-джит­су, Кано столкнулся с рядом проблем, от которых нужно было избавляться. Некоторые из них были социальными. Джиу-джитсу стремительно теряло популярность, и возникала опасность, что стиль полностью исчезнет, если кто-нибудь не сохранит его техники. Кроме того, Кано прекрасно пони­мал, какая публика занималась в то время джиу-джитсу (мно­гие из учеников были преступниками и хулиганами, что от­нюдь не создавало стилю доброго имени). Общество пола­гало, что джиу-джитсу было варварским и архаичным ис­кусством, и это не могло не беспокоить Кано. Также он ви­дел проблемы и в природе самого искусства. Стиль пред­ставлял собой набор отдельных техник. Он не содержал ни принципов ведения поединка, ни целостной тактики. Вместо того, чтобы дать ученику необходимую стратегию ведения динамичного поединка, классическое джиу-джит­су предлагало только ряд «приемов», разработанных для того, чтобы победить противника с помощью эффективно­го владения телом. Другой проблемой, которую Кано обна­ружил в классическом джиу-джитсу, был метод тренировок. Классическое джиу-джитсу изучалось при помощи ката — неизменных хореографических техник, когда оба партнера отрабатывали только последовательность движений и не сражались друг с другом. «Живые» тренировки (спаррин­ги) проводились только в некоторых школах и на высшем уровне мастерства. Это было сделано специально, так как джиу-джитсу содержало много опасных приемов, таких как удары по глазам и в пах, вырывание волос и еще многое в том же роде. Если бы ученики сражались в полную силу, то к концу тренировки без травмы не остался бы никто. Следо­вательно, единственным способом изучения искусства ос­тавались ката, и это означало, что ученики не могли почув­ствовать, как их движения действуют на противника. Есте­ственно, что в поединке соперник не станет подстраивать­ся под вас только для того, чтобы вы правильно провели прием, поэтому такая система была устаревшей и не прино­сила ощутимой пользы. Недостаток использования на тре­нировках только ката можно увидеть очень легко. Чтобы решить эти проблемы, Кано решил вдохнуть в искус­ство новую жизнь и изменить его в корне.

 Гений Кано

Уникальность реформ и гениальность Кано в исто­рии боевых искусств и в частности борьбы основывались на радикальной перемене метода, с помощью которого ученики отрабатывали показанные им приемы. Кано не был новатором в области техники; большинство тех зна­ний и навыков, которыми он владел, были почерпнуты из старых школ джиу-джитсу. Его реформа заключалась в том, что он полностью изменил способ, при помощи ко­торого передавал эти знания ученикам. Главным элемен­том тренировки, который Кано ввел в своей школе Кодо-кан, стал «рандори», или живой спарринг. Идея состояла в том, что двое учеников сражались друг против друга в полную силу, стараясь применить именно показанную технику. Так они знакомились с ощущением поединка с настоящим, упирающимся противником. Как вы понима­ете, это гораздо сложнее, чем применять прием против соперника, который двигается вместе с вами в хореогра­фической последовательности, на которой строятся ката. Такие тренировки развивали значительно большую лов­кость и скорость, как физическую, так и ментальную, и готовили учеников к изматывающим и непредсказуемым движениям реального поединка. Чтобы сделать «рандо­ри» приемлемым, Кано убрал из него все опасные эле­менты. Согласитесь, никто не выдержит, если его каждый

день будут бить, рвать за волосы и пытаться выцарапать глаза. Чтобы предотвратить травмы, Кано убрал удары и «грязные» приемы. Заломы были ограничены до залома руки в локте (он был гораздо безопасней, чем заломы ног, спины, шеи, запястий и плеч). Теперь ученики могли бо­роться в полную силу, не рискуя получить травму, и тем самым они обретали опыт, жизненно необходимый для того, чтобы сражаться против настоящего противника.

Парадокс Рандори

То, что Кано устранил опасные элементы из трени­ровки для того, чтобы сделать ее более легкой для уче­ников, может повергнуть читателя в шок. В конце кон­цов, искусство боевое, так почему бы не тренировать на­выки настоящего боя, используя действительно опасные болевые приемы классического джиу-джитсу? И не ос­лабит ли сам стиль их исчезновение? Здесь и проявил себя реформаторский гений Кано. Интуитивно мастер почувствовал, что боевое искусство можно сделать бо­лее эффективным, если убрать «опасные» элементы и по­зволить ученикам отрабатывать оставшиеся техники в полную силу. Кано понял, что эффективность боевого искусства определяется не столько набором техник и приемов, сколько методом изучения этих техник. Важ­ность этого заключения трудно переоценить. Оно пред­ставляет собой один из величайших прорывов за всю историю боевых искусств. Создать поистине эффектив­ный стиль можно только тогда, когда создана методика, позволяющая ученикам изучить и запомнить его движе­ния и техники, что становится возможным только в том случае, если ученики тренируются с настоящим против­ником, причем в полную силу. Действительно, это звучит как парадокс — боевое искусство, ставшее более эффек­тивным после устранения опасных приемов. Кано заме­тил, что боец, который постоянно отрабатывает «безо­пасные» техники в полную силу против сопротивляюще­гося противника, может сражаться лучше, чем тот, кото­рый тренирует «смертельные» приемы без малейшего противодействия со стороны оппонента. Сразу же ска­жем, что «безопасная» техника не значит «неэффектив­ная». Техники, оставленные Кано, были «безопасными» только в том смысле, что их можно было без лишнего рис­ка применять на тренировках до тех пор, пока ученики соглашались останавливать спарринг после удачного проведения приема. В уличной драке при помощи таких «безопасных» техник вы можете сломать противнику ло­коть или удавить его до потери сознания. Появление это­го тренировочного метода стало огромным сдвигом в ис­тории искусства борьбы.

Методы Кано в действии

  

В начале 1880-х Кано открыл собственную школу боевых искусств Кодокан, где начал использовать разра­ботанный им метод тренировок. Новое боевое искусство он назвал «дзюдо», чтобы отличить его от классического джиу-джитсу. Выбор названия достаточно интересен. «Дзю» в дзюдо означает то же самое, что «джиу» в джиу-джитсу. (Джиу-джитсу — старая и ошибочная форма на­звания боевого искусства древних японцев. Правильно говорить «дзю-дзюцу» или «дзю-джитсу». Тем не менее, традиционное название звучит именно как «джиу-джит­су», поэтому мы его и оставили.) «Дзю» означает «не­жность» или «мягкость». «До» означает путь и соотно­сится с образом жизни или религиозными взглядами. Дзюдо было не просто набором техник, а скорее образом жизни, со своими моральными, духовными и социальны­ми ценностями, в тот же время оставаясь эффективным боевым стилем. Школа Кодокан привлекала многих та­лантливых учеников и вскоре обрела популярность в Япо­нии. Примерно в конце 80-х годов полиции Токио пона­добился боевой стиль, которым могли бы овладеть офи­церы. За право тренировать полицейских сражались мно­гие школы классического джиу-джитсу, включая самые известные и престижные. Чтобы выяснить лучшую, было решено провести турнир. Победу можно было одержать только броском, после которого противник падал на спи­ну, или захватом на удержание. Этот турнир был не по­хож на современные турниры СБИ, поскольку удары были запрещены. Больше всего это соревнование походило на чемпионат по борьбе. Ученики школы Кодокан встрети­лись лицом к лицу с самыми сильными японскими рю классического джиу-джитсу и выиграли почти все по­единки. Результат был поразителен, поскольку школа существовала только четыре года, а сэнсею не было еще и тридцати. Это нанесло классическому джиу-джитсу смертельный удар, и дзюдо стало главным боевым сти­лем Японии. Методы Кано доказали, что его преобразо­вания были действительно эффективными.

Маеда

Одним из лучших учеников Кано был Мицуё Маеда (1878—1941). Сначала он изучал классическое джиу-джитсу, но в возрасте восемнадцати лет перешел в шко­лу Кодокан, где быстро стал одним из лучших. Кано был очень заинтересован в распространении дзюдо за пре­делами Японии; возможно, это было частью его желания сделать этот стиль олимпийским видом спорта. Он напра­вил нескольких учеников в США, чтобы продемонстри­ровать свое искусство. Двое были посланы на Восточное побережье. Первым был пожилой человек, Томита, один из первых учеников Кано и участник турнира в Токио 1886 года. Он прекрасно владел техникой и был неплохим учи­телем, но, к сожалению, уже не так много стоил как боец. Вместе с ним в Америку приехал Маеда, который при не­обходимости должен был сражаться в поединках. Снача­ла дела пошли не так хорошо, как можно было бы ожи­дать. В Военной Академии Вест-Пойнт (а не в Белом Доме, как многие ошибочно полагают) японцам предложили сразиться с игроком футбольной команды, размеры ко­торого внушали настоящий страх. Маеда немедленно со­гласился. Футболист быстро сбил японца с ног и прижал к земле. На Западе борцовские поединки обычно реша­ются именно «удержанием». Если вы в течение недолго­го времени сможете удержать противника на спине, то одержите победу. В джиу-джитсу и дзюдо, напротив, пока вы держите противника ногами, пусть даже и лежа на спи­не, поединок продолжается (потому что вы, находясь в таком положении, легко можете обрести контроль и по­бедить соперника). Некоторые считали, что победил аме­риканец, потому что он сбил Маеду с ног и навалился сверху. Тем не менее, Маеда продолжал схватку и вскоре применил залом руки, вынудив противника признать по­ражение. Разногласие во мнениях заставило зрителей требовать еще одного поединка. Томита был выше ран­гом в дзюдо, чем Маеда, и американцы ошибочно сочли его лучшим бойцом (по сути, он был лучшим учителем, но его звезда борца давно уже закатилась). Они начали кричать, требуя, чтобы футболист сразился с Томитой. К чести сказать, Томита вызов принял, но, к ужасу Маеды, американец легко сбил его на землю и в этот раз дей­ствительно удержал. Японцу ничего не оставалось, кро­ме как корчиться под противником — для дзюдо это был настоящий провал. После такого конфуза Томита и Мае­да расстались, Томита отправился на Западное побере­жье, а Маеда остался на Восточном, горя желанием вос­становить престиж и репутацию дзюдо. Он хотел сразить­ся с профессиональным американским борцом или бок­сером. Маеда жил в Принстоне, Нью-Джерси, и Нью-Йор­ке, готовясь к поединку в Кэтскиллс, Верхний Нью-Йорк. Прошло некоторое время, и он выступил против талант­ливого местного чемпиона по борьбе, одержал впечат­ляющую победу и вернул своему искусству почет и ува­жение. Относительная неизвестность дзюдо и джиу-джит­су в Америке делала жизнь Маеды очень трудной. Все же его мастерство и успехи в поединках создали ему репу­тацию и добавили уверенности в своих силах. Он стал . настолько уверен в себе, что бросил вызов чемпиону-тя­желовесу Джеку Джонсону, которого многие и по сей день считают лучшим боксером всех времен. Именно так Мае­да начал традицию, которую позднее продолжат Хелио Грейси и его сыновья. Хелио вызвал на поединок лучше­го боксера своего времени Джо Льюиса. В наше время сразу несколько представителей семьи Грейси собира­лись сражаться с истинной иконой бокса, Майком Тайсо-ном. Джонсон не ответил и тем самым положил начало традиции, согласно которой боксеры-тяжеловесы не об­ращают никакого внимания на подобные вызовы Маеда много странствовал по миру. После своего путешествия по Северной Америке он побывал в Цент­ральной и Южной, а позже посетил и Европу. Он сра­жался во многих профессиональных поединках и таким образом нарушал многие моральные заповеди дзюдо, которые были достаточно строгими. Возможно, именно поэтому Маеда предпочитал называть свое искусство «джиу-джитсу», а не «дзюдо». Есть и другие причины, по которым он изменил название своего стиля. Перед тем как стать учеником школы Кодокан, Маеда изучал классическое джиу-джитсу, и только в позднем (по мер­кам боевых искусств) возрасте он попал под влияние Дзигоро Кано, который был мастером джиу-джитсу шко­лы Тенджин Шино рю. Когда Маеда стал сражаться как профессиональный борец, он очень часто был вынуж­ден применять техники, запрещенные в дзюдо, но бывшие частью изученного им ранее джиу-джитсу. Кроме того, Маеда был умным и внимательным новатором. Он добавлял в свой арсенал новые техники и убирал те, которые считал неэффективными. Он разрабатывал свой собственный стиль, целью которого было успешное про­тиводействие двум основным типам бойцов на Западе — борцам и боксерам. В вопросах техники он отошел от чистого дзюдо. Факт остается фактом, и, обучая сво­ему искусству многих людей, которых он встречал в сво­их путешествиях, Маеда настаивал на том, чтобы они называли его стиль «джиу-джитсу». Его учениками были как полицейские, так и обычные люди, а свое мастер­ство он оттачивал в поединках. Потрясающие достиже­ния Маеды сделали его легендой в Центральной и Юж­ной Америке. Он сражался также в Англии и Испании, где взял себе псевдоним Граф Кома, ставший очень из­вестным. В начале 1920-х Маеда вернулся в Бразилию и ока­зался в центре кипучей деятельности, развернутой япон­ским правительством с целью основать колонию в север­ной части страны. Это было время имперской Японии, и Страна Восходящего Солнца стремилась обрести колонии за океаном, подобно тому, как это сделали ведущие за­падные государства. Одной из стран, выбранных для ко­лонизации, стала Бразилия, и Маеда должен был помочь с осуществлением проекта. У Маеды были хорошие впе­чатления от Бразилии и плохие от Северной Америки (где антияпонские настроения были куда сильнее), поэтому он счел, что именно Бразилия станет лучшим местом для основания колонии, и с огромным рвением приступил к работе. Проект было достаточно трудно претворить в жизнь (на самом деле он был немедленно провален). Единственным бразильцем, который использовал свои политические связи, чтобы помочь Маеде, был Гастао Грейси, чья семья эмигрировала в Бразилию из Шотлан­дии. Дружба, которая завязалась между двумя людьми, привела к тому, что Маеда решил — он обучит джиу-джитсу сыновей Гастао.

Маеда и Грейси

Карлос Грейси (1902—1994), старший из братьев, стал учеником Маеды. Самое время задать резонный воп­рос: чему именно Маеда учил Карлоса? Информация о методе тренировок, который применял Маеда, и о тех тех­нических инновациях, которые он разработал, исходя из собственного опыта, и ввел в джиу-джитсу и дзюдо, дос­таточно скудна и неясна. Мы видели, что Маеда настоял на том, чтобы его стиль назывался джиу-джитсу, а не дзю­до, и знаем некоторые причины, побудившие его принять это решение. Мастер отмечал, что он создавал стиль для поединков с бойцами других стилей. Он сумел разгля­деть основные слабости своих главных соперников, за­падных борцов и боксеров, и вел схватку таким образом, чтобы использовать эти слабости на сто процентов. Ос­новная тактика его поединков сводилась к следующему: вначале он наносил либо низкий удар ногой, либо лок­тем и входил в клинч, после чего сбивал противника с ног и проводил захват на удержание. Это очень похоже на ту тактику, которую используют бойцы современного бразильского джиу-джитсу. Главные уроки, которые Маеда преподал Карлосу были такими:

1. Искусство борьбы, с небольшими дополнениями, может превратиться в крайне эффективный боевой стиль, который может нейтрализовать силу противника и ис­пользовать его слабости. Маеда был живым тому доказа­тельством. Эффективность его поединков и боевой опыт были несомненны. Он на практике понял, какие техники боя действительно работают. Нарушив моральный зап­рет Кано, который не позволял бойцам дзюдо сражаться за деньги, Маеда сильно повысил значение борьбы как боевого искусства.

2. «Рандори» позволяет ученикам успешно усвоить техники именно в таком виде, как они должны применять­ся в реальном бою. Этот урок Маеда усвоил еще в школе Кано. Мы вскоре увидим, что это очень помогло семье Грейси улучшить свои боевые навыки.

3. Собственно техника джиу-джитсу.

4. Основная тактика, с помощью которой можно сбить бойца-ударника с ног, тем самым лишая его глав­ной силы (ударов руками и ногами) и обретая контроль (борцовские захваты на удержание).

Карлос был учеником Маеды не более четырех лет, а возможно, даже и того меньше, всего около двух. В1925 он открыл собственную школу, но здесь встает вопрос: как долго он изучал джиу-джитсу? За столь короткий про­межуток времени он мог овладеть только базовыми тех­никами. Помните, что в это время Маеда вплотную зани­мался проектом колонии и часто путешествовал. Полу­чается, что отношения учитель/ученик между Маедой и Карлосом были не такими тесными, как полагают многие, и технику джиу-джитсу Гоейси развивали сами на про­тяжении многих лет. Маеда продолжал путешествовать по Бразилии и другим странам, оставляя братьев Г рейси один на один с сонмом технических деталей, которые им приходилось познавать самим. Он позволил семье Грейси сделать пер­вый шаг, в котором они нуждались, и вместе с этим обу­чил их той проверенной тактике, с помощью которой бо­рец может захватить инициативу и победить противни­ка. Кроме того, он дал бразильцам отличные методы тре­нировки, философию реального поединка и несомнен­ные доказательства эффективности стиля — таким было наследие, которое Маеда оставил семье Грейси за то ко­роткое время, что обучал Карлоса.

Развитие бразильского джиу-джитсу

Братья Грейси обладали рядом преимуществ, бла­годаря которым они быстро продвинулись в развитии своего искусства. Одним из них было число. Братьев было четверо, и все они занимались джиу-джитсу. Это означало, что Грейси никогда не испытывали недостат­ка в партнерах, с которыми можно было тренироваться и создавать новые техники. Братья стали отцами огром­ного количества детей, многие из которых пошли по подавать джиу-джитсу. Дети их детей, в свою очередь, тоже не пожелали отходить от дела семьи. Прибавьте к этому многих учеников, которые были у семьи, и вы смо­жете четко понять, что Г рейси, если можно так выра­зиться, были командой исследователей, чьим полем де­ятельности был бой без оружия. Другим преимуществом было время. Г рейси изучали джиу-джитсу всю жизнь и могли посвятить все свое время исследованиям и тре­нировкам. Например, Хелио Грейси потратил годы на то, чтобы довести до совершенства технику поединка и най­ти самый эффективный способ использования силы. Еще одним фактором стали небольшие габариты. Все Грей­си были очень маленькими и щуплыми. Естественно, что не каждый сочтет это преимуществом бойца, но именно недостаток физической силы заставил их оттачивать технику до немыслимых пределов, делая главную став­ку в поединке именно на нее. И последним преимуще­ством, которым владели Грейси, была их автономия. Тра­диционные боевые искусства обычно несут на себе от­печаток традиций, и любые изменения воспринимают­ся в штыки, как разбавление истины, открытой мастера­ми древности. Г рейси были предоставлены сами себе, и сами отвечали за свои действия. Не скованные тради­циями и рамками, они могли совершенно свободно до­бавлять новые техники и убирать ненужные. Главным критерием отбора были не традиции и поклонение про­шлому, а эффективность в бою. Эти преимущества — наиболее явные, но своим развитием и успехом джиу-джитсу обязано и другим, скрытым факторам, которые мы сейчас и рассмотрим.

Гений семьи Грейси — избавление от ограничений Кано

Классическое джиу-джитсу и дзюдо, которым Мае­да обучал Г рейси, несли в себе несколько совершенно новых элементов. Маеда не только показывал ученикам техники джиу-джитсу и дзюдо, но также познакомил их с «рандори», или свободным спаррингом. Гений Грейси заключался в том, что они расширили и значительно улуч­шили технику, методы и тактику японского джиу-джитсу и дзюдо и создали новый стиль, который совершил рево­люцию в мире боевых искусств. Частью этих изменений было устранение некоторых запретов, которые Кано на­ложил на свое боевое искусство. Мы уже знаем, что он пытался создать стиль, который не ограничивался бы только поединками. Кано стремился к тому, чтобы дзюдо несло в себе общественные и духовные ценности, и хо­тел сделать тренировки частью общего развития челове­ка. Для того, чтобы дзюдо могли изучить все желающие, Кано сделал его более безопасным. Стараясь сделать так, чтобы его боевое искусство стало частью духовной и социальной жизни многих лю­дей, Кано создал чудесный проект, но ему пришлось уб­рать из стиля наиболее опасные техники, и боевой ас­пект дзюдо сильно пострадал. Мастер убрал слишком много техник, которые можно было применить в реаль­ном поединке. Чтобы предотвратить травмы на тренировках, из множества захватов на удержание он оста­вил только залом руки в локте и удавки, запретив да­вить на лицо противника. Удары стали частью церемо­ниальных ката и никогда не применялись в спаррингах. Ученики тренировались только в ги. Стиль претендовал на то, чтобы стать олимпийским видом спорта, и основ­ной акцент был сделан на зрелищность и красивые брос­ки, а не на эффективную борьбу на земле. В результате искусство Кано еще сильнее отдалилось от реального боя. Противник могли бороться на земле только в тече­ние очень короткого промежутка времени, после чего вмешивался судья, и они поднимались. Моральный зап­рет приказывал бойцам дзюдо никогда не сражаться с представителями других стилей в показательных по­единках. Все эти ограничения сильно мешали развитию дзюдо как чисто боевого искусства. Общественные, нравственные и эстетические зап­реты были только препятствием для развития эффек­тивности борьбы. Грейси увидели недостатки этих ог­раничений и полностью устранили их. Их целью было не просвещение общества, а боевая эффективность. Вслед за Маедой они стали принимать участие в поедин­ках и турнирах по смешанным боевым искусствам, что­бы еще сильнее развить свое искусство. Интересным является тот факт, что когда Грейси приехали в Север­ную Америку, где продолжили сражаться и выступать на соревнованиях, многие бойцы критиковали их имен­но за недостаток тех социальных, нравственных и эсте­тических запретов, от которых семья отказалась много лет назад, устранив их для того, чтобы повысить боевую эффективность стиля. Еще одно изменение, которое Грейси внесли в суть стиля, заключалось в собственно техниках. Мы уже по­няли, что Грейси были небольшими по размерам людьми, и для победы им требовалась максимально эффективная техника. Тем не менее, это только часть истории. Систе­ма правил, применяемая в бразильском джиу-джитсу, су­щественно отличалась от других боевых искусств, и это означало, что как на тренировках, так и в поединках все время возникали новые, непредвиденные ситуации. При­ходилось либо искать новые техники, либо изменять ста­рые. Этот процесс длился в течение многих лет и про­должается даже сейчас. Простой пример: в дзюдо, если один из противников заломил другому руку, находясь под ним, и первый сумел встать, поединок останавливается, и соперники начинают все заново. Следовательно, в тех­нике защиты от подобного залома нет никакой необхо­димости, потому что судья все равно прекратит схватку. Что касается реального поединка, то в нем залом руки из положения снизу применяется даже тогда, когда против­ник сумел подняться на ноги (это часто случается на со­временных турнирах СБИ), поэтому, если такая ситуа­ция произойдет во время поединка в рамках бразильс­кого джиу-джитсу, никакой остановки не последует. Ста­новится ясным, что боец должен владеть необходимыми техниками, чтобы успешно вырваться из такого залома, и Грейси пришлось создавать такие техники самим. Таким образом, различия в правилах способствовали появле­нию новых техник.

Современное Джиу-Джитсу

За последние десять лет в боевых искусствах произошел коренной перелом. Он начался в девяностых годах прошлого века, когда в Соединенных Штатах была проведена серия турниров по смешанным боевым искусствам (СБИ) — таких, как чемпионат по боям без правил, где представители различных стилей решили наконец выяснить, какое искусство является лучшим в реальном бою. К удивлению большинства, ключами к победе оказались вовсе не сила ударов, не скорость и мощь, не ловкость и агрессия, а способность сбить противника с ног и борцовские приемы, с помощью которых боец заставлял противника признать поражение. Яркой звездой сверкнули на тех турнирах представители бразильского джиу-джитсу. На ринге они показали такое мастерство и знание техники, что их стиль всего за несколько месяцев, пока шли первые турниры, стал самым известным и обрел международное признание. Бразильцы, ведомые семьей Грейси, ясно продемонстрировали всю простоту поединка. После не -скольких ударов руками или ногами противники входили в клинч, начинали бороться и падали на землю. Именно на земле и решался исход поединка. К сожалению, многие именитые бойцы справлялись только с начальной стадией схватки — ударами. Приученные к боям на земле, бразильцы легко одерживали верх практически во всех поединках. Cтало со­вершенно ясно, что борцовские стили боя были гораздо более действенными, нежели широко разрекламирован­ные ударные стили. Для многих это стало шоком, ведь боевые искусства прежде всего ассоциировались с уме­нием бить руками и ногами. Несмотря на распростра­ненное мнение, все оказалось совсем по-другому: не стесненные правилами, практически все бойцы сразу входили в клинч и переводили схватку в партер. Имен но в партере столь любимом борцами, обычно и решался исход поединка. Слишком просто было бы сказать, что для традиционных боевых искусств это было огромным разочарованием. Теории смертельных и убийственных проникающих ударов развеялись перед лицом реально­сти. Очевидным итогом этих соревнований было то, что захваты, и в положении стоя, и на полу, являлись ре­шающим элементом победы. И в большей мере, чем ка­кое-либо другое искусство, бразильское джиу-джитсу стало синонимом слова «успех» в этом смешении сти­лей. Созданное и доведенное до совершенства леген­дарной семьей Грейси, бразильское джиу-джитсу зас­тавило представителей других стилей отойти на второй план и молча покориться той громадной силе, что была заключена в этом искусстве. Неудачей турниров стало и то, что боевые искусства разделились на борцовские и ударные. В этом делении нет абсолютно никакой не­обходимости. Ударные стили не должны, да и не могут не обращать внимания на недавние события и переме­ны. Ренцо и Ройлер.  На рассвете нового века боевые искусства переживают такой сдвиг, подобного которому в истории еще не было. После первых опасений и сомнений спортивное сооб­щество пришло к пониманию: освобождение от правил навсегда изменило представления о реальном поедин­ке Как бывает при каждой революционной ситуации, нынешний раскол имеет своих сторонников и против­ников. Начало перемен разделило представителей бо­евых искусств на два лагеря: «борцов» и «боксеров», «современников» и «традиционалистов». Возможно, что конечная цель этого раскола как раз и состоит в том, что все бойцы, независимо от стиля, могут получить ог­ромную личную выгоду, изучив искусство захватов. Опыт показал, что захваты и в положении стоя, и на земле крайне необходимы для победы в реальной схватке. Большинство людей осведомлены об основных раз­личиях в боевых искусствах. Корейцы отдают предпоч­тение высоким, мощным ударам ногами, японские стили и карате Окинавы основаны на низких стойках и мощных линейных блоках, а также на ударах руками, кун-фу Вин Чун выше всего ценит прямую стойку, низкие удары но­гами и хитрые ловушки рук. Список стилей можно про­должать очень долго, и у каждого из них будет своя от­личительная черта. В отличие от мно­жества других стилей, где в качестве лучшего пути к по­беде рассматриваются удары ногами и руками, искусст­во борьбы ставит целью захват противника и последую­щий переход схватки на землю, после чего вы можете как удерживать соперника, так и провести победный захват или залом. На протяжении многих лет наиболее извест­ными стилями такого плана были дзюдо, самбо и олим­пийская борьба.

Турниры по смешанным боевым искусствам (СБИ)

Казалось бы, что может быть проще, чем определить, какие боевые искусства являются лучшими, а какие нет? Нужно было просто устроить серию поединков между ма­стерами одних стилей и мастерами других без серьезных ограничений в правилах или искажений результатов, и можно было бы ясно увидеть, представители каких ис­кусств чаще одерживали верх. Такие бои могли бы отве­тить, какой стиль является самым лучшим. Но, несмотря на простоту решения, турниры по смешанным боевым ис­кусствам (СБИ), на которых было только несколько серь­езных правил, начались в Северной Америке только в начале 1990-х. Что касается Южной Америки, то там та­кие соревнования проводились в течение многих лет, но, к сожалению, никто не обращал на них ни малейшего вни­мания, поскольку лучшими мастерами боевых искусств считались азиаты. Первые поединки на такого рода тур­нирах велись голыми руками, без ограничений во време­ни (либо с очень долгим периодом), без весовых катего­рий и всего лишь с несколькими правилами — запретами на удары по глазам и укусы, что приближало их к реаль­ной схватке настолько, насколько могло позволить ци­вилизованное общество. Такие турниры манили всех бой­цов, которые желали показать свое искусство, независи­мо от стиля, который они практиковали.

Результаты первых турниров

Ожидания большинства людей, пришедших на пер­вые турниры СБИ, были достаточно просты. Эти ожида­ния складывались из ложных представлений, которые просочились в самую суть боевых искусств главным об­разом потому, что эти искусства слишком далеко ушли от реальности поединка, предложенной устроителями СБИ. Большинство бойцов было уверено, что тот, кто будет сильнее всех бить ногами и руками, сделает из своих про­тивников телячью отбивную. К огромному удивлению всего боевого сообщества, все оказалось с точностью до наоборот. Практически все поединки протекали по од­ному сценарию. Оба противника начинали с ударов ру­ками и ногами, а затем быстро переходили в клинч, после чего или случайно, или по желанию одного из них пада­ли на землю. Выходило так, что борцы, опытные в бою на земле, всеми силами стремились перевести поединок в партер, а их соперники могли только яростно сопротив­ляться, чтобы не позволить этому произойти. Для многих бойцов настоящим шоком стало то, что как только схват­ка переходила на землю, те мастера, которые считались самыми искусными, полностью терялись и совершенно не могли избавиться от подобной ситуации. Бойцы, вла­деющие искусством борьбы, одерживали победу за победой, и постепенно положение сил становилось все бо­лее ясным. Во-первых, бойцы, которые практиковали ударные стили, становились очень уязвимыми, когда ока­зывались на земле, где их удары были практически бес­полезны. Во-вторых, борцам было намного легче навя­зать противникам свою тактику ведения поединка (вой­ти в ближний бой, после чего сбить противника на зем­лю), чем наоборот. В-третьих, искусство боя на земле на турнирах СБИ пригодилось куда больше, нежели мастер­ство ударов. В-четвертых, лучшим средством для победы стали далеко не удары, а заломы и удавки, которые вы­нуждали противника сдаться, в противном случае он те­рял сознание или получал серьезную травму. Прошло некоторое время, и под давлением обще­ственности в поединки подобного рода были внесены но­вые правила, но, несмотря на это, как весовые и времен­ные ограничения, так и ход поединка все еще несут на себе отпечаток ранних турниров. Боевое мастерство противни­ков невероятно возросло, и теперь там нет наивных учас­тников, которые ничего не знают о борьбе. Для успеха на турнирах СБИ боец должен быть «совершенным», то есть искусным как в борьбе, так и в дальнем бою; он должен уметь сражаться стоя, входить в клинч, защищаться отброс-ков противника и контратаковать, и, что самое главное, он должен в совершенстве знать бой на земле.

 Джиу-джитсу на турнирах СБИ

Из всех стилей, представленных на турнирах СБИ, ни одно не оказало такое впечатление, как джиу-джитсу. Успех, которого никто не ждал, за считан­ные месяцы сделал из темной лошадки звезду первой величины. Бойцы джиу-джитсу побеждали везде — на турнирах в Северной Америке, чемпионатах мира по боям без правил и так далее. Особенно удивлял тот факт, что мастера джиу-джитсу почти всегда были значительно меньше, чем их противники. Кроме того, они одержива­ли совершенно бескровные победы. Бойцы  быстро переводили схватку на землю, а потом применяли разно­образные удавки и захваты, заставляя противников при­нять поражение. Когда же эти бойцы, сбитые противни­ками, сами оказывались на земле, они использовали все свое искусство, которое позволяло выиграть схватку и из положения под противником. Это было сенсацией, пото­му что большинство было уверено, что боец, которому по­везет оказаться сверху, уже одержал две трети победы. То, как мастера джиу-джитсу развеяли этот миф, было осуществлением мечты любого бойца — увидеть искус­ство, которое позволяло маленькому, слабому человеку победить крупного, сильного, опытного противника с ми­нимумом насилия и крови. Реакция боевого сообщества на этот успех была различной. Некоторые уверяли, что турниры СБИ были аморальны и не соответствовали духу боевых искусств. Другие были в восхищении, но полага­ли, что новый стиль будет практически бесполезен на ули­це, если придется сражаться против нескольких против­ников или соперник будет вооружен. Тем не менее, веду­щие мастера немедленно учли все достоинства стиля и устремились к его изучению, чтобы либо полностью по­знать секреты этого искусства, либо, по крайней мере, на­учиться противостоять тем универсальным техникам, ко­торые посеяли панику на турнирах СБИ. С другой сторо­ны, они горели желанием овладеть этим стилем. Это был выстрел в самое сердце мира боевых искусств — рево­люция началась.

Причины успеха джиу-джитсу на турнирах СБИ

До того, как в Северной Америке прошли первые турниры СБИ, лишь некоторые признавали джиу-джитсу как стиль, который позволяет легко превзойти против­ника в поединке. Естественно, стоит задать вопрос: что же позволило этому стилю так легко превзойти все ос­тальные? Ответ может раскрыть суть теории боя. Даже быстрый анализ поединков на ранних турнирах СБИ по­зволяет нам прояснить несколько факторов. Мастер джиу-джитсу мог одержать по­беду вне зависимости от того, оказывался ли он сверху или снизу соперника, и в непредсказуемом и хаотичном поединке это иногда играло главную роль. Часто случа­лось, что более крупные противники часто сбивали бойцов на землю, и тем приходилось сражаться, нахо­дясь под соперниками, в чем они преуспели, поразив сво­их более сильных и мощных оппонентов. Методология тренировок джиу-джит­су позволяет бойцам использовать в поединках те же приемы, что и в тренировочных спаррингах, причем даже на тренировках они сражаются в полную силу. Так что поединки без правил не были для них в новинку. По­зднее мы еще вернемся к ключевой роли тренировок и обсудим этот вопрос более детально.

Система баллов, применяемая джиу-джитсу, создана специально для того, чтобы отразить са­мые важные элементы любого поединка. Баллы начисля­ются соответственно тому, насколько хорошо ученик пе­реходит в положения, которые позволят ему одержать по­беду над противником в реальной схватке. Таким обра­зом он постигает суть движений, с помощью которых мож­но захватить инициативу. Например, каждый согласится, что вы обретаете явное преимущество, когда удерживаете противника, лежа поперек его груди. Из такого положе­ния вы можете наносить достаточно сильные удары, в то время как он не в состоянии ничего противопоставить. Если вам удалось занять такую позицию, то по системе баллов джиу-джитсу вы получаете максимум — четыре очка. Это заставляет ученика во время тренировочных спаррингов все время стремиться к обретению лучшего положения, пока такое стремление не станет автоматическим навы­ком, что очень пригодится в реальном бою. Минимум ограничений на тренировках готовит уче­ников к реальным поединкам. Реальный поединок прохо­дит вообще без ограничений — вы вольны делать, что хо­тите, только чтобы достичь победы. Что касается спортив­ного поединка, то в нем полно правил, ограничений и по­стоянно вмешивается судья. Например, в боксе рефери ос­танавливает бой каждый раз, когда противники входят в клинч. В тайском боксе поединок прекращается, как толь­ко один из соперников упадет на землю. В олимпийской борьбе нельзя применять удавки и заломы, в дзюдо мож­но заламывать только руку, да и то в локте (правда, удавки тоже разрешены). Но в джиу-джитсу роль судьи совсем невелика. Он всего лишь подсчитывает бал­лы и не выпускает бойцов за пределы круга. Противники могут применять заломы лодыжек, колен, бедер, спины, шеи, плеч, локтей и запястий, а также удушения, удавки и удары. Такой минимум ограничений позволяет ученикам лучше понять природу реального боя.

Боевое наследие джиу-джитсу сыгра­ло ключевую роль в успехе представителей этого стиля на турнирах СБИ. Традиции джиу джицу тянутся из да­лекого прошлого, и именно опыт дал им понять, чего ждать от боев без правил, в то время как их противники сталки­вались лицом к лицу с неизвестным.

Простая, но крайне эффективная, прошедшая ис­пытание боем тактика, помноженная на отточенную до совершенства технику, которую ученики за годы тре­нировок довели до автоматизма, стала огромным преиму­ществом. Многие из тех бойцов, которые сражались на ранних турнирах СБИ, не имели четкого представления о том, как именно они будут побеждать своих противни­ков, и все, что у них было — это неистовое желание из­бить врага в кровь. И они очень удивлялись, когда не могли этого сделать, потому что оказывались в клинче или на земле. Мастера джиу-джитсу, напро­тив, вели каждый поединок четко и спокойно, заставляя противника следовать выбранной ими тактике. Как мож­но быстрее они входили в ближний бой, уменьшая по­тенциальный риск, а потом переводили схватку на зем­лю, где искусство противника было бесполезным. Сра­жаясь на земле, бойцы джиу-джитсу все время стреми­лись обрести лучшее положение, шаг за шагом переходя в такую позицию, из которой могли провести захват на удержание и одержать победу. Такая тактика давала им четкое знание того, как нужно вести поединок в каж­дый конкретный момент. Кроме того, они владели тех­никой, которая воплощала это знание в жизнь. У масте­ров никогда не возникало вопроса, что им делать и как вести поединок. Именно то, что они чувствовали цель и тактику ведения схватки в каждый ее момент, сильно сму­щало их противников, многие из которых терялись и ни­как не могли решить, что делать дальше сразу после того, как входили в ближний бой.

 
 
 


Яндекс.Метрика